Однажды, во Флоренции

Однажды, с раннего утра, обезумела Флоренция:
Над городом пронёсся медный звон колоколов,
Отряды молодых инквизиторов рыскали повсюду.
Эти юнцы называли себя слугами Христа,
Наряжены в белые балахоны и стрижены под скобку,
Вламывались они в дома, срывали картины,
Калечили скульптуры, рвали книги, крушили всё красивое,
Тащили за собой творения художников и мастеров,
Вой, смех и визг по притихшим улицам неслись
И росла зловещая пирамида на пьяцца Синьории.
Сложена она была из музыкальных инструментов,
Творений живописи, женских нарядов и книг.
Кружились в адской карусели мальчишки и грузные монахи,
Словно это в них вселились все бесы из преисподней,
Топтали они творения Платона, Боттичелли и да Винчи,
А доминиканцы в чёрно-белом укладывали поленья –
Готовился костёр для «сожжения сует»,
Так называли это безумствующие аскеты.
А площадь Синьории до предела была людьми набита,
Кто не хотел послушать самого Савонаролу?
Весь день, хлопотливо и угрюмо, костёр возводился,
Казалось, страшная гора уже достигла неба
И тогда над притихшей площадью вознёсся истошный крик,
Вздрогнула от вопля проповедника тысячная толпа:
Он утверждал, что все, без исключения, больны до смерти,
И ему остаётся только плакать и милосердия у Господа просить…
Он показывал на вечернее небо тонкими руками:
Небеса уже чернеют и солнце, как запёкшаяся кровь,
Он угрожал собравшимся дождём из серы и огня –
У них живых не хватит, чтобы мёртвых хоронить…
Голос монаха раскалывал тишину притихшей площади,
Сегодня он повелевал умами этих людей
И сам он даже подумать в этот день не мог,
Что через три года он сам взойдёт на эшафот
И языки пламени поглотят его и двух его соратников…
Но сегодня проповедник на гребне славы и силы,
Он сокрушает зло, заключённое в «суете сует»,
Это – музыкальные инструменты, книги и картины,
Он предаёт анафеме песни и танцы, любовь и красоту,
Он угрожает посеять между людьми страшную чуму
И тогда улицы травою зарастут и лесами покроются дороги…
Но вот раздался гул колокола и запылал костёр,
Пламя разгорелось и взметнулось выше шпиля башни,
Жар, идущий от костра, воздух накалил,
В его струях плясали лица юродствующих.
Рёв пламени слился с криками и воем,
И толпа не выдержала – стала приплясывать, вертеться,
Сумасшедший хоровод окружил бушующий костёр,
Чад, гарь и смрад затмили звёздное небо…
Но вот последний сноп искр вырвался и исчез,
Медленно угас костёр, и мрак окутал площадь,
Оцепенели люди от наступившей тишины.
Внезапно молчание нарушил одинокий детский плач,
Народ вздохнул и прочь рванулся с площади…
Лишь тишина и тьма на пьяцца Синьории,
И порывистый ветер тучи пепла гонит по мостовой –
Всё, что осталось от сожжения «сует».
Это было в конце пятнадцатого века,
Кватроченто – так его итальянцы называют…