Меридиан Радде. Глава7 часть 2

 Маньчжурский офицер не отпрянул. Он медленно опустил руку, сжимавшую рукоять сабли, и сделал шаг вперед, в полосу слабого лунного света. Его лицо, скуластое и неподвижное, как маска, не выражало страха. Он смотрел на черный зев карабина Степана, а затем перевел взгляд на Радде, который вышел из тени фанзы, сжимая в руках не ружье, а новую двуручную пилу, блеснувшую сталью.
— Лоча слишком много шумят, — голос маньчжура был низким и резким. — Сплав ушел. Река снова тихая. Почему вы не ушли с ними? Почему строите дом на земле Великого Даогуана?
Радде шагнул вперед, встав плечом к плечу со Степаном. Он чувствовал, как внутри него пульсирует спокойная сила.
— Земля эта видит русского императора и маньчжурского хана одинаково, — ответил Густав на их ломаном наречии. — Но дом этот — мой. Я поставил его , когда лед калечил берега. Я кромсал этот берег своими руками и потом.
 Маньчжур усмехнулся, и его люди за спиной шевельнулись, перехватывая пики.
— Нам сказали, у вас много железа. Мы пришли забрать то, что принадлежит Срединной Империи. Спирт, порох, сталь. Отдай — и мы уйдем. Нет — фанза сгорит к рассвету.
Степан прижал приклад плотнее к плечу.
— Слышь, Иваныч, он просит… — прорычал казак. — Может, угостим его «свинцовым леденцом»? Гляди, как у него глаз на нашу пилу горит.
— Погоди, Степан, — Радде поднял руку. Он медленно поднес полотно двуручной пилы к самому лицу офицера. — Смотри, маньчжур. Это сталь из самого Петербурга. Она режет камень и валит вековые лиственницы. У нас её много. У нас много пороха, чтобы превратить это ущелье в ад, и много свинца, чтобы каждый из вас остался здесь навсегда.
 Радде резко вогнал край пилы в бревно у порога. Звон стали разнесся по лесу, как удар колокола.
— Мы не воры. Мы — хозяева. Мы дали вам путь вниз по Амуру, когда могли расстрелять из пушек со сплава. Уходи сейчас. Скажи своим, русские здесь не в гостях. Они здесь — на посту.
В воздухе повисла тишина, такая плотная, что слышно было, как дышат маньчжурские кони на том берегу. Офицер смотрел на Радде, потом на новую, сияющую пилу, глубоко ушедшую в дерево, и в его глазах боролись жадность и холодный расчет. Он понимал: эти двое не дрогнут. И за ними стоит та самая мощь, что только что прошла по реке.