Пагубное сборище. Сказка для взрослых

Как сошлись на шабаш в храме зверя
Нечисть пагубная лихо замышлять,
Горе праведному люду и потери,
Страх, болезни и унынье учинять.

Бес рогатый и замшелый, дыбом шерсть,
Бельмы выпучил, под лобик закатил,
Разъярился, ахинею зачал несть,
Знак немыслимый копытом начертил.

Неразборчиво ругнулся, захрапел,
Правда, лешего успел хвостом хлестнуть.
Тот поганкой подавился, не доел,
Чертыхнулся, хвать корягу, чтоб швырнуть.

Завизжала тут кикимора пилой,
Будто леший ей привет уже дослал,
Вторя ей, шишига голос подал злой.
Тут Кощей костями брякнул, с трона встал…

Нечисть пагубная попритихла, замерла.
И кикимора свой визг оборвала.
А бессмертный сброд собранья оглядел,
Водяной аж под водою весь вспотел.

Лихо глаз единственный зажмурило тот час,
Сморщилось, что прошлогодний коровяк,
Мавки разом прекратили резвый пляс.
Всех Кощей своим молчанием напряг.

Взгляд тяжёлый обратил на упыря:
– Чтоб до солнца все вопросы нам решить,
Секретарствуй, не теряя время зря,
Как удачней дальше будем мы вредить.


А кто будет нам помехи учинять, я накажу
Со всей злостью, что кипит во мне всегда,
Пустозвона на кол сразу посажу.
И чтоб стоящее зло здесь родилось. Не ерунда!

Молвил, брякнул кости в трон и губы сжал,
Веки сузил, нечисть взглядом пропилил,
Вию брату бельмы растопырить приказал.
Вий очнулся и холеру мирным людям спроводил.

А вияки-раскоряки следом ринулись в атаку,
Кто хорём, а кто лисицей, кто уродливой собакой,
Чтоб развеять до рассвета по харчевням, по домам,
Мор, как ветер, через веси, да по тучным городам…

Баба белая заныла свою ябеду-беду,
Что шишиги обленились в сытых, тёплых уголках,
Что пора бы увеличить этой нечисти их мзду,
Что подковы ей мешают на воротах и дверях.

Взор Кощея по шишигам словно молния скользнул.
Космы вздыбились со страху на макушках у шишиг.
В тот же миг, как будто ветер, этих пакостников сдул.
В ночь подковы-обереги все исчезли, словно пшик.

Старший Злыдень, что в правительство проник,
Похвалился, как лоббировал закон,
И питьё хмельное людям, что родник,
В каждом доме варят вволю самогон.

Одобрительно Кощей нахмуренный кивнул.
Но Бадзула ядовито проскрипела из угла,
Что закон про малолеток с алкоголем он продул,
И она за то на Злыдня очень зла.

Тут Упырь в Бадзулу кинул кочергой,
Приказал не сеять склоку и раздор,
И прогнал её за кляузу долой,
Да продолжил секретарство и надзор.

Ведьмаки, да ворожеи, колдуны и шептуны,
Чтоб ретивость и усердье в подлом виде показать,
И насколько их деяния и мысли их черны,
Вперебой зачали всяку мелку пакость предлагать.

Плюнул в них упырь, нестройный хор утих.
Когтем в тёмный угол показал, в Бабу Ягу.
Та достала из кармана два кошеля колдовских,
Подняла с места Бадзулы кочергу.

Друг за другом раскрутила кочергою узелки,
Запустила до рассвета их по свету полетать,
И прошамкала ехидно: «Пауки
Ядовитые, чтоб скот, людей кусать».

Одобрительно ощерился Упырь
И собрату Вурдалаку подмигнул.
Вурдалак клешнями сотрясал пузырь,
Полный крови, что в больнице умыкнул.

Он не только крови вволю сам алкал,
Он завёл теперь ещё кровавый склад.
От восторга секретарь чуть не скакал,
В вожделении сощурив подлый взгляд.

А потом свой коготь сизый кверху устремил,
Где на притолоке Аспид разместился.
На две головы без пламени дымил
И на пустобрёхов под собою злился.

Наконец, сквозь пламя изрыгнул,
Что отныне он с детьми Дракона
Запалил кедрач и глазом не моргнул,
Ну, а деревни жёг безапелляционно.

Анцибул с Болотницей и Водяницей
Предложили грязью закидать пруды.
Тут Аука и лесавки, да русалка Полудница
В перебой зачали хвастать про лукавые труды.

Шикнул зло на них Упырь,
Чтоб замолкли пустомели.
– Там, пол лавкой, что за хмырь?
Ждёшь, чтоб петухи пропели?

Из-под лавки, грива в сене, вылез в свет Боли-бошка.
Показал свою идею, чтобы путников дурить,
Балаболами глухими он украсил два рожка.
Так сподручнее завлечь, заблудить и уморить.

Трясовицы, да анчутки, да Овинник – жихарь злой,
Злыдень, Зюзя, Жиж да Бука
Дрёма, сотник барабашек, тучный, мрачный Боровой –
В каждом вызрела задумка, а за нею и докука.

Гнусь на шабаше бурлила, что болото на дрожжах,
Кто кичливо похвалялся, а кто пакость сочинял,
Что про время позабыли, спохватились впопыхах.
Лишь петух прокукарекал, шабаш словно сон пропал.

А наутро Первомай двинул дружные колонны,
С песнями, да под гармонь, с транспарантами, шарами,
Кто-то с флагами, цветами, селфи через телефоны…

И шабашники ночные, с человечьими чертами.