Белая башенка с коричневой крышей

Белая башенка с коричневой крышей стояла напротив нашего окна. Но далеко там, где кончается наша улица. Там высокие деревья и железные электрические столбы.
Честно говоря, ничего в ней особенного не было. Башенка и башенка. Но она была как будто двухэтажная, с маленьким окошечком наверху. И мне казалось, что там живут рыцари в железных доспехах и охраняют кого-то. Я думал, что они ходят там по железным витиеватым лестницам, гремят доспехами и высматривают из этих окон что-то интересное.

И мне почему-то всегда казалось, что возле этой башенки иногда бывает ярмарка. Настоящая, конечно. Потому что я помнил, однажды мы с мамой и бабушкой пошли туда. Мне купили мороженое на палочке, надели новый зелёный костюм с шортами. Там были высокие железные ящики с газированной водой. Флажки. Много людей. Ходил человек с настоящей лошадью. И ещё много всякого интересного.

И там продавали вещи, одежду. И игрушки. Маме купила  новые коричневые ботинки. А бабушка купила банку сметаны.
Вот там я помню, мне и купили пластмассового зайца. Белого милого, такого хорошего зайца, что я его сразу полюбил.
У него были розовые уши и очень грустные глаза. Обыкновенный заяц, если честно. Не знаю, мама говорила, что глаза у зайца вовсе не не грустные. Но я-то видел.

       Когда я принёс зайца домой, мой Артос его обнюхал и, кажется, хотел с ним поиграть. Но я прогнал Артоса от зайца.
Потом я часто смотрел на эту башенку из окна. И мне так нравилось смотреть на неё и вспоминать ярмарку и летний день. Такой волшебный день. Там было много деревьев, было тепло, и мы были так счастливы. Я завидовал тем детям, кому купили билет, чтобы проехать верхом на лошади. Я пообещал себе, что, когда вырасту, куплю себе сто таких билетов. Пусть мне все завидуют потом.

А потом я бабушку спрашивал, когда мы снова пойдём на ярмарку. Бабушка всё время вязала носки и рукавицы. Она улыбалась и говорила, не знаю, сынок.
И я маму спрашивал, когда мы пойдём к той башенке и зайдём на ярмарку.
Но мама говорила: — Никакой ярмарки там нет. Не выдумывай.
А я всё равно помнил ту ярмарку, я ведь видел.
Флажки. И музыку. И лошадь.

Стали мы с зайцем дружить и разговаривать. Заяц всё время был грустный. Он ничего мне не отвечал. Спал он на моей кровати, на подушке, чтобы я его не раздавил.
И однажды я подумал, что мой заяц туда ходит. Раз он такой грустный, значит, у него в башенке осталась семья. Может, мама или бабушка. Заяц скучает, поэтому грустный. И не выдает себя никак.
Но ночью он как будто немного по-другому лежал.
Я даже проверял.
Лёг спать — он смотрел в сторону шкафа.
Проснулся — уже на бок повернулся.
Я никому не сказал.
А то ещё отберут.
Я зайца познакомил с медведем. Медведь, честно сказать, был добрым. Не думаю, что заяц боялся его. Но, кажется, они не сильно подружились.

Я к солдатикам подсаживал зайца. Говорил ему, смотри, наблюдай, чтобы солдатики не разбежались. Потому что в полу были маленькие щели, и мне казалось, что солдатики туда понемногу сбегают.
Но заяц плохо следил. Солдатики всё равно понемногу исчезали.

Но зато заяц всегда был со мной. Он не сбежал, когда я задумал отправиться в поход ,чтобы посмотреть на эту ярмарку. Может быть, меня бы пустили в башню к рыцарям. А я бы остался. Я бы тогда, конечно, написал письмо маме и бабушке, чтобы они не плакали. Я бы написал им, что пока останусь жить в башне и буду охранять ярмарку.

Я вытряхнул из школьного рюкзака книги и тетради. И сказал, ну вот, больше вы мне не понадобитесь. Даже вздохнул. Так было жалко расставаться со школой. Я ведь только пошел в первый класс. Но я подумал, что домой я  всегда смогу вернуться. А башенку я непременно должен посмотреть.

Вместо книг, в школьный ранец я положил буханку хлеба и селёдку, завёрнутую в газету. И зайца. Только я собрался выйти из дома, как в комнату вошла бабушка и сильно отругала меня. Она  сказала: куда ты намылился?

Я ответил,что в башню хочу пойти, на ярмарку. Вы же меня больше  не хотите отвести на ярмарку.
Тогда бабушка сказала, что меня цыгане украдут,
и ещё, что я бестолковый.

Что такое толк, я не мог понять.
Мне казалось, толк — это антенны с груглешками на концах.

Мы с зайцем всегда ели вместе, я его сажал на стол. И чай пили вместе. Артос всё время крутился рядом и с недоверием поглядывал на зайца.
Я даже кусочек пряника клал зайцу на ночь… а утром одни крошки находил.
В общем, заяц был настоящий. Просто не выдавал себя. И ночами ходил в эту белую башенку с коричневой крышей.

А потом однажды заяц пропал.
Вот прямо совсем.
Я сначала подумал, что он где-то тут. Под кроватью или за шкафом. Может, упал. Или мама убиралась и положила его куда-нибудь.
Искал. Даже веником лазил под кровать.
Я поставил два стула, а сверху на них маленький. Залез и стал искать зайца в книжном шкафу. На верхних полках. Где хранились книжки с картинками. Там самое тихое место.
Нету.
Я тогда заплакал.
Не очень громко, чтобы никто не слышал.
И посмотрел в окно.
Башенка стояла.
И мне почему-то стало ясно, что он туда ушёл.
На ярмарку.
Там его семья. Мама зайчиха. И он не смог остаться со мной.

Потом пошёл на кухню и вспомнил, как заяц любил есть пряники. И тогда я заплакал так, что бабушка прибежала на кухню.

А однажды я пришёл из школы и увидел моего зайца на своём письменном столе. Он сидел, прислонившись к стенке, и ждал меня. Такой же грустный.
Я так обрадовался, даже  начал в ладоши хлопать и показал своему пуделю,  что заяц вернулся. Но Артос почему-то стыдливо прятал глаза и спрятался под стол.

Я пошёл играть со своим любимым другом. Потом спросил тихо: — Ты где был?
Он, конечно, не ответил.
Но мне показалось, что он скрывает какую-то тайну.
Я посмотрел в окно на башенку, мне показалось, что оттуда издалека доносится музыка, как тогда на ярмарке. Мне даже показалось, что башенка мне кивнула головой.

Отпустили, значит, тебя ко мне! Ясно. Ты ходил повидаться с близкими, — разговаривал я с зайцем.
И тут я увидел, что из зайца сыпется пудра.
Я нажал. Точно!
Прямо на ладонь.
А из того старого зайца вся пудра высыпалась давно.
И тут я понял, что это не мой заяц. Это новый.
 А моя заяц не вернулся ко мне!!! Он ушёл навсегда!
И я стал плакать ещё громче, чем в прошлый раз. Но в этот раз бабушка не вошла ко мне.

Я по второй раз, получается, потерял друга.
А Артос волновался, скрёб когтями пол, крутился, прятал глаза, но не подошёл ко мне.

Потом почему-то стало нехорошо.
Я тогда понял, почему Артос смотрел на меня с виноватыми глазами.
Я больше не нажимал на зайца.
Вечером подошёл к окну.
Башенка стояла, как всегда.
Только мне показалось, что крыша у неё чуть темнее.
И никакой ярмарки уже не было.