Песах, Моше Рабейну и порода Канаани

Песах, Моше Рабейну и порода Канаани: скромность как скрытая сила освобождения

О Моше Рабейну в Торе сказано: «И человек Моше был самым скромным из всех людей, которые на земле» (Бемидбар 12:3). На английском это передаётся словом humble — скромный, но в случае Моше Рабейну речь идёт не просто о черте характера, а о внутреннем состоянии человека. Мы знаем, что в хасидской традиции скромность проявляется во всём: в одежде, в речи, в поведении — это путь, к которому человек стремится. Но у Моше Рабейну это было не приобретённым качеством, а как будто заложенным в самой его природе, его внутренним «кодом».

И потому даже то, что на первый взгляд могло показаться недостатком, стало его силой. Он не был человеком громкого слова, не стремился звучать сильнее других, не искал сцены и не ставил себя в центр. В нём была тишина — и именно в этой тишине жила его скромность: не приобретённая, а врождённая, как внутренний закон его души.

И потому именно через него Всевышний даровал Тору еврейскому народу — не как просто знание и не как только закон, а как живое откровение, соединяющее небо и землю.

Мудрецы передают, что ангелы возразили: как может быть, что Тора даётся человеку?

И это не было возражение из гордыни — ведь ангелы стоят на высоком духовном уровне, они чисты и близки к Небесам.

Но их служение иное.

Они исполняют волю Всевышнего в том виде, в каком она им раскрыта.

А человеку дана другая роль — искать, выбирать, подниматься.

И потому именно человек может раскрыть Тору в мире.

И Моше Рабейну — со своей тишиной и со своей скромностью — стал тем, через кого это откровение вошло в мир.

И он сказал им просто:

Разве вы были в рабстве в Египте?
Разве вы вышли оттуда?
Разве вы шли по пустыне?
Разве вы едите мацу?

Всё, что написано в Торе —
написано не об ангелах,
а о еврейском народе.

И тогда ангелы замолчали…
и согласились.

И сказано далее, что даже ангел смерти приблизился к Моше и открыл ему тайну — как использовать благовония для исцеления.

Потому что когда истина принимается, даже сила, которая несёт смерть, начинает служить жизни.

В Талмуд ничего не говорится просто так. Если сказано, что «если бы Тора не была дана, мы бы учились скромности у кошки» (Эрувин 100b), значит, в этом есть глубокий смысл. Слова humble и modesty не противопоставлены, а родственны: это одно и то же качество скромности, проявленное внутри и снаружи.

Кошка упоминается не только в Талмуд, но и в Перек Шира. В Талмуде сказано, что мы учимся у неё скромности, и там же, в словах рава Папы, говорится, что дома, в которых живут кошки, защищены от змей и скорпионов — и это перекликается с Египтом, из которого мы вышли в Песах.

А в Перек Шира кошка уже не только образ поведения, но и голос — она поёт свою песнь Творцу.

Эта идея становится ещё глубже, когда мы обращаем внимание на связь между Моше Рабейну и Царём Давидом. В книге Псалмов, написанной царём Давидом, есть слова: «Молитва Моше, человека Божьего» (Псалом 90), и это указывает на внутреннюю связь: Моше — Тора и глубина, Давид — царство и проявление.

И в будущем эти линии соединяются в Машиахе — где духовная глубина Моше и царственная линия Давида становятся единым целым. И в каббалистической мысли говорится, что в Машиахе собираются искры всего Израиля — прошлые, настоящие и будущие.

И здесь появляется ещё один образ — лев, как символ колена Йехуды, символ царства Давида, из которого, по традиции, выйдет Машиах.

Лев и кошка принадлежат к одному семейству кошачьих: лев охраняет царство, а кошка — дом; и как Моше Рабейну связан с Царём Давидом, так кошка связана со львом — как два уровня одной реальности. И оба служат Всевышнему, служат силам добра, охраняя жизнь.

Дикая африканская кошка, Felis lybica, от которой происходят все домашние кошки, может быть образно названа «Адамом и Евой» всех домашних кошек — корнем всех их линий.

И рядом с этим древним корнем стоит израильская уличная кошка — живая, современная, рождённая на земле Израиля.

И именно соединение этого древнего корня — Felis lybica — с израильскими уличными кошками в породе Канаани создаёт ту самую точку, в которой древнее и современное сходятся.

И важно помнить, что эта порода была создана благодаря Дорис Полачек — женщине, пережившей Холокост. У себя дома в Иерусалиме, возможно где-то на его окраине, она приютила дикого африканского кота — раненого или больного. А рядом с ним у неё в доме жили израильские уличные кошки, которых она тоже приютила. От этого соединения родились котята, и именно так началась история породы Канаани.

И именно в наше время появляется Канаани — кошка земли Израиля, и на её лбу — знак, буква «М», понятная каждому человеку в мире и в то же время восходящая к букве мем, как отмечается, в частности, в Encyclopaedia Britannica.

И тогда становится понятно: это не случайность.

Египет с его фараонами ушёл в небытие.
Рим с его орлом ушёл в небытие.
Фашистская Германия ушла в небытие.

А песнь Израиля живёт.
Песнь кошки живёт.
Песнь льва живёт.

И народ Израиля — есть, был и будет.

И в этой тихой, но живой линии
мы продолжаем идти вперёд,
в ожидании Машиаха.

И в этом соединении, возможно, есть нечто большее.

Можно осторожно сказать, что в этом чувствуется особая избранность — не как превосходство, а как призвание, связанное с местом и смыслом.

Земля Израиля, Иерусалим — это не просто география. В традиции это место начала, место корня, место, с которым связывают память о Ган Эдене.

И потому возникает мысль: как народ Израиля несёт на себе избранность — не как привилегию, а как ответственность и миссию, — так, возможно, и кошка Канаани несёт в себе намёк на особую связь с этой землёй.

И знак, который она несёт — буква «М» на её лбу — всё больше подталкивает к этому размышлению.

Не потому, что она выше других,
а потому что ей как будто дано
нести этот знак.

Знак, который можно связать с именем Моше,
и, возможно, — с намёком на Машиаха.

Это не утверждение, а размышление —
но в нём есть своя тишина
и свой смысл.

Аминь и Аминь.