Имон Греннан. После расправы

Имон Греннан (1941) - американский поэт



Голубой день,
как в запотевшем
стекле.
Но дым после небесного
грохота
всё ещё стелется
над разрушенными
домами.
Покрытые сажей наши
крылатые мальчики
возвращаются домой,
а слово "миссия"
всё ещё звучит
во рту тепло и остро.
Небо, когда ты поднимаешь
раскалывающуюся от боли
голову
к его сиянию,
полно вопросов,
а земля здесь вспахана
и засеяна:
гладкие листья, едва
проглядывающие
травинки - этого достаточно,
чтобы сказать "зелёное"
в сияющем лике небес.
Но в густом осеннем
тумане
всё ещё бурлит жизнь.
Как эти юнки,
перелётные птицы,
добрались до наших
живых изгородей
и нависающих крон,
до их серебристых,
звенящих,
как стекллянные
колокольчики, листьев?
И как, по по невысказанным
причинам,
несколько человеческих голосов
могут надеяться,
что кровь будет хранить
верность старым
обещаниям?
Простые желания,
связанные
с послевоенным
миром,
когда рассеется дым,
стихнут крики,
а снег покроет единственную
оставшуюся твердь.

After Violence

Stained-glass blue day. But
smoke, after a noise
from heaven, still drifts half a
World away
over falling houses. Shot -
faced, the winged boys
turn flor home, the word
"mission" still warm,
still pungent in the mouth.
Little wonder the sky,

when you lift your splitting
head to its glare,
is heavy with questions,
though ground here
is hair rowed and seeded:
sleek leaves, grass -blade
barely showing - just enough
to say "green"
in the blazing face of heaven.
But-with
the spongy simmer of
autumn still bubbling -
how can these migrant
juncos have come
to our berried hedges and
overhanging canopies
of leaf, their voices silver -
thinking mini-bells
of glass? And how, for
reasons all
unspoken, can a few human
voices hope
to hold the blood to some old
princess?
Simple whishes for a past-war
world of touch
in earnest, when -smoke
cleared, cries died down -
snow covers the only ground
left to stand on.