Протеже

Вы – тот, без трепета кому
я за чертой иной вселенной
доверить волен одному
судьбу звезды – мной сочиненной,
она ль придумала меня,
черпнув из моря вдохновенья?
О, если б мог при свете дня
я записать мои воззренья!

Вершилось таинство в ночах –
чредой трудов и возлияний.
В чаду бредовых состояний
я сам чуть было не зачах.
Переломляясь в зеркалах
менялся смысл первоначальный,
и тени пляской инфернальной
пугали, корчась на стенах.

Её когда-то легкий нрав –
сожжён ли в пекле, скован стужей? –
И вот она как мышь удав
сама прельщает чью-то душу!
Во сне приходит к малышам,
когда устанут звездочёты,
и, не ища ключей к замкам,
готовит к старту дымоходы.

Еще их сонное тепло
хранят кроватки и диваны,
а сорванцов уж увлекло –
на тонкий запах марципана.
То строит козни мгла! В такой
был мир за день до сотворенья,
пока исполненный тоской
Бог напрягал воображенье.

Здесь всё подвешено вверх дном.
Здесь время боль ничуть не лечит.
Явь перемешана со сном,
и вероятней чета нечет.
Свет сторонится этих мест,
и сами звёзды греют пальцы,
когда случается окрест
обманный блеск огней бенгальских.

Я помогу Вам рассчитать
моей звезды координаты
и научу предвосхищать
 её рассветы и закаты.
Мein Herz, верните ей любовь,
Я не сумел, но Вы дерзайте,
пока не охладела кровь.
Доверьтесь мне, не отступайте!

Прекраснодушие не в счёт! –
Чтоб снять коварное заклятье,
Вам знать бы следует, что чёрт
подчас горазд рядиться в платье.
Я встану рядом в том строю,
пускай безвидном и бесплотном.
Самонадеянность мою
прошу простить.
С почтеньем,  H.