Харон

Харон

Сегодня буду я на кладбище живом,
а может быть, немного мёртвом!

я еду в жёлтом, дряхлом,
немного ржавеньком такси,
на заднем малиновом сиденье.

Лечу сквозь немецкие бульвары,
покрышки бьются об зелёную брусчатку!

Пассажиры с зубочистками в зубах,
оды сея спьяну из-за рта,
плюются прямо
в циклопы-светофоры!

Ко мне прилипли ещё десяток человек:
дети, дети, старики,
один косматый трансвестит
и даже парочка влюблённых —
у них в груди сам транс свистит!

Люди, словно студень
в синявом тазике,
сидят, качаются
и прыгают на кочках!

Таксист пускает большие клубы дыма,
а дети — мелкие чертята —
билеты в клубы
спрятали в карманах!

— Вправо, вправо! — прокричал таксист
и сжал свою червивую сигару!

Сахарная баранка закрутилась,
жёлтый жук взлетел на крышу!

Кряхтит, шипит
и что-то лязгает в салоне!

То ли черепица крыши маленькой церквушки,
то ли череп дедушки
с прилипшим от пота галстуком на лбу,

или черепушка женщины сварливой
с черничной вермишелью
на макушке!

— Влево, влево! — проскулил таксист,
отчаянно стиснув зубы домино,
а те уже от тряски
сыплются в стакан!

Впереди бликуют чёрные кресты,
и мох зелёный, полнится
словно накипь
на мраморной плите!

— Остановись скорей! — кричу я,
слюнями окропляя
ухо волосатое таксиста!

тот, с мокрым ухом и
сухой душой,
резко машину
всё же задержал!

Монетку в потную ладонь я положил
и в шершавый лоб
поцеловал мужчину.

Старик-могильщик поднебесный
уже к нам спустился с лестницы,
шкварча,и бормоча.

нехотя решив пожарить
рубиновые шкварки,
что мы с любовью
ему в подарок принесли!

Лопата нос прикрыла,
а глаз его —
прилипший сладкий французский макарон!

Борода угрюмая в штаны
заправлена небрежно,

зато душа в его глазах
граненная стеклянная
поблескивает твердостью трудом

Вот плита английского барона,
у которой все мы собрались!

На ней святой колбасный дух коптится,
и отцовская буханка хлеба
медленно томится!

А мы, как сыновья могил
и постельные пятна прошлых
родительских заслуг,
едим и празднуем конец!

Под огненной плитой, снизу,
где наши угольные пятки
танцуют слегонца,

а ноги пытаются
кривить балет,

завядшее, разбухшее бутонистое тело
внутри скрепа
шепчет радостно памфлет!

На похоронах Харона схоронили,
хор нахоронохорился от пьянки,

хоронит медленно Харона,
а в руках его jarrоn!

Не вмещается он в могилу —
где же наш хоронаметр?!

И давайте побыстрее —
тут недолгий хронометраж!