Коля гитарист

            






   Часто на улицах городов, возле вокзалов, магазинов, и в подземных переходах можно видеть молодых людей, поющих песни под нехитрый аккомпанемент своих инструментов. Обыватель, желающий заключить о их возрасте рискует попасть в просак ибо длинные, часто не очень ухоженные волосы, потрёпанная в жизненных перипетиях одежда, покрытая пылью обувь излучающая свет улыбка, непосредственность в общении, приглашают с необходимостью заключить, что перед нами если и не юнец с точки зрения его паспортных данных, то уж во-всяком случае наверняка человек никак не желающий признавать прав возраста. В его открытых улыбках, которыми он благодарит каждого  слушателя или просто прохожего, бросающего несколько монет (а иногда и купюр) в лежащий перед ним на асфальте раскрытый футляр, шапку или просто жестянку, сквозит безразличие, однако стоит только присмотреться повнимательней, заглянуть в глубину его, часто красноватых от недосыпания, глаз и нам откроется усталость, граничащую с отчаянием, и даже страх перед будущим и неопределённостью. 
   Где бы тебе дорогой читатель ни встретился описанный мною выше персонаж, это всегда и во все времена он - мой хороший знакомый Коля.
Начало нашему знакомству положил интернет. Дело в том, что за пару недель до описываемых мною событий я, поддавшись уговорам моих знакомых, завёл собственный канал на одной из социальных сетей. Дабы привлечь интерес к своему каналу я ежедневно выходил из дому и отправлялся бродить по городу в поисках интересных людей, которые бы согласились дать мне интервью. Вот и в то январское морозное утро, я, движимый этой целью, неспеша двигался в сторону центральной площади. 
   Было морозно. Всё живое вокруг, словно желая сэкономить драгоценную энергию, двигалось медленнее обычного. Слушая скрип свежевыпавшего снега под подошвами моих сапог, я провожал взглядом проносящиеся мимо авто.
Когда до площади оставалось совсем немного внезапно до моего слуха донеслось громкое и бодрое пение, сопровождаемое звонким гитарным аккомпанементом.
Я ускорил шаг.
Вскоре я увидел самого певца.  Он стоял напротив большого универмага. Это был долговязый парень лет двадцати пяти. И в облике незнакомца, и в манере его исполнения было что-то настолько бесшабашное, что я не смог сдержать улыбки.
 Ярость, с которой незнакомец бил медиатором по струнам мешала мне проникнуться пафосом песни, ибо какой бы сильной не была воспеваемая песней боль, доставленная несчастному поэту его жестокой возлюбленной, она не шла ни в какое сравнение с теми мучениями, которым подвергался несчастный инструмент. 
Чуть пританцовывая на месте, певец то и дело украдкой поглядывал на лежащий на асфальте, у его ног, оклеенный чёрным дерматином футляр, на дне которого лежали пара мятых сторублёвок и десятка полтора монет различного достоинства.
В этот момент юнец направился к футляру бросил в него пятидесятирублёвую купюру. Внезапно я заметил я на дне футляра небольшой клочок картона, на котором чёрным маркером были нанесены цифры. Я понял, что это телефон, однако зачем он находится в футляре для меня долго оставалось тайной. Позднее я узнал что в наши дни имея желание помочь уличному исполнителю, или, скажем заказать у него, любимую песню, совсем не обязательно иметь при себе наличность. Вполне достаточно сотового телефона. Кроме того, в нашем случае если кого то из слушателей впечатлившись игрой музыканта он мог позвонить на этот номер.

Всё это я узнал позже от Коли, (так представился мне певец) а пока же, я примостившись к небольшой группе слушателей состоящей из нескольких старушек, долговязого юнца с раскрасневшимся не то от мороза, не от буйствующих в его теле гормональных процессов, лицом и живописного алкоголика лет сорока пяти с огромным фиолетовым синяком под правым глазом, смотрел на певца, который, едва закончив петь о страданиях несчастной любви теперь, столь же самозабвенно, воспевал радость одиночества.
Закончив песню резвым проигрышем, (бедные струны!), парень вынул из внутреннего кармана пуховика сигареты и зажигалку. Воспользовавшись паузой, я попросил у него его инструмент.
К моему удивлению, Коля нашёл, что играю я весьма недурно. Значимость его оценки моего уровня владения инструментом, возросла для меня многократно, после того как я узнал, что, в отличие от меня, осваивавшего инструмент по принципу «Смотри на меня и делай как я» он окончил музыкальное училище. Впрочем, вряд ли наше знакомство имело бы продолжение, вылившееся в конце концов в пространное интервью, не узнай я из беседы с моим новым знакомым о его второй (после музыки) страсти. Дело в том, что мой новый знакомый был автостопщиком. 
Коля довольно охотно откликнулся на моё предложение дать мне интервью. После чего мы обменялись телефонами и попрощались.   
Прошло две недели на протяжении которых я был терзаем мыслью о предстоящем интервью.
Тут я должен остановится и сказать, что, будучи наученным горьким опытом, я не имею обыкновения доверяться импровизации, и ко всякого рода серьёзным мероприятиям, ( к числу которых коими, к слову сказать, я, видевший себя в самом недалёком будущем в числе лучших блогеров, относил и мои интервью), готовлюсь загодя и притом весьма тщательно. Всё это время я не находил себе места. Непростое это занятие доложу я вам придумывать вопросы для беседы с представителем иного мира, а именно таким мне виделся мой патлатый респондент.
Наконец сочтя себя вполне готовым, в одно прекрасное утро я позвонил Коле.
Он, к моему удивлению, почти сразу взял инициативу в свои руки и назначил дату встречи. с местом тоже проблем не возникло. Коля предложил провести интервью у себя дома, (в ту пору он снимал комнату в одном из общежитий города).

2.
Когда, раздевшись, я прошёл в комнату и уселся в глубокое мягкое кресло, ко мне на колени забрался крошечный котёнок. Свернувшись калачиком, зверёк смешно и сердито засопел. 
-Недавно знакомые отдали, - сообщил хозяин,  ссыпая с ладони в причудливой формы чайник большую горсть крупнолистовой заварки. 
Словно поняв, что говорят именно о нём, котёнок, поднял голову и устремил на меня взгляд, словно желая убедиться, что я понял смысл сказанного. Спустя мгновение котёнок снова погрузился в дрёму, а я принялся с интересом осматривать помещение.  В конце концов не каждый день судьба позволяет посетить жилище бродячего музыканта.
В комнате, которую снимал Коля царил мною вполне ожидаемый мною живописнейший бардак: основную ноту в эту какофонию предметов вносила конечно-же огромная, занимавшая пол комнаты, кровать, на которой отдыхала, моя старая знакомая-гитара (футляр стоял в углу). На подушке, лежала раскрытая книга, (кажется что-то эзотерическое) в которую Коля вероятно окунался чтобы отдохнуть от гитары (если возможно себе такое представить), или же брал в руки гитару устав от книги, (распределяйте сами). Возле стенного шкафа, стоял стол, с остатками недавней трапезы. Рядом со столом, огромным айсбергом возвышался двухкамерный холодильник, возле которого, на полу расположились две мисочки-одна с водой, другая с бурыми гранулами сухого корма. единственное окно было завешано шторами, оттенка, напоминающего мне пожары в африканской саванне, который мне доводилось видеть однажды по телевизору.
По мере того, как чай настаивался, комната постепенно наполнялась ароматом бергамота и от этого на душе становилось тепло и уютно. 
Спустя несколько минут я, отложив гитару в сторону предвкушая наслаждение, с благодарностью принял из рук хозяина огромную жёлтую кружку, наполненную до краёв горячим чаем.
Потягивая чай, я между делом поинтересовался у хозяина, что заставляет его снимать комнату в общежитии, а не жить в нормальной квартире, которая к слову, у Николая тоже имелась, он коротко ответил
-Матушка.
Далее последовал рассказ, который я, к слову, живший в похожем общежитии, слышал, в той или иной интерпретации, великое множество раз.
Не секрет, что далеко не все родители приветствуют выбор своих отпрысков вступить на тернистый путь искусства, и уж вряд ли мы найдём тех родителей что возликуют от радости, узнав, что его чадо намеренно провести свои цветущие годы в странствиях (переведём на язык обывателя «бродяжничестве») и добывая при этом себе хлеб насущный уличными концертами (переведём на язык обывателя: попрошайничеством»). Мама Николая в данном случае не составляла исключения. Кстати сейчас, когда я, выстукивая на клавиатуре моего старенького ноутбука эту историю, окунаясь в прошлое, вижу его, сидящего на против и широко улыбающегося своей открытой по-детски улыбкой, мне внезапно открылась ещё одна грань его широкой натуры. И имя этой грани -Жертвенность.  Да-да именно жертвенность. А чем еще можно объяснить проживание в крошечной комнатушке грязного общежития, заполненного алкоголиками, наркоманами и уголовниками и всё это ради того, чтобы обеспечить близкому человеку в тишину и покой?
Покончив с чаем, мы приступили к интервью. Проговорили мы часа два, и всё это время я усиленно изображал из себя умного интервьюера.  Давалось мне это, честно говоря, с большим трудом.  Вопросы, когда я их готовил, мне казались непостижимо каверзными, и должны были, по моему разумению, вытащить из собеседника всю его душу.  Коля же отвечал на них так непринуждённо, словно я предварительно накануне дал ему листочек с вопросами, да ещё и подписал к вопросам несколько вариантов готовых ответов. Глядя на него, я представил себе его дающим интервью не мне-начинающему блогеру, имеющему в багаже чуть больше сотни подписчиков, а какому-нибудь Познеру или, скажем Ларри Кингу.
Должен сказать, что, готовясь к интервью, я ставил себе целью познакомить своего зрителя с живым человеком в силу этого мои вопросы касались самых разных аспектов жизни моего респондента.
   Вторую же часть интервью я решил посвятить целиком путешествиям.

  По окончании интервью мы ещё около часа беседовали и пили чай.
 Наконец пришло время прощаться.  Когда уже взявшись за ручку двери, я на секунду обернулся, чтобы попрощаться с Колей, то нашёл последнего восседающим скрестив ноги «по-турецки» подобно царю из старой арабской сказки, в самом центре своей огромной буйной кровати. прямо перед ним лежал свернувшись калачиком, котёнок.
Помнится, переводя взгляд с животного на его хозяина, я подумал «интересно, кто из них двоих будет дольше помнить нашу встречу»?
Я уже спускался по лестнице, когда меня настигло странное чувство, что и прежде я бывал в той комнате. Это чувство раз от разу становилось всё сильней, и грозило уже вступить в спор с моими разумом и моя памятью, говорившими мне об обратном. 
   Мало по малу странное наваждение отпустило меня, однако ещё долго, я размышлял над его природой. И только дома, под вечер, мне наконец удалось приблизится к разгадке:
На мой девятый день рождения мне подарили книгу американского писателя Джека Лондона.  В одной из новелл, автор рассказывал, как в молодые годы, когда он, будучи бездомным бродягой, скитался по стране, его скитания привели его однажды в один благопристойный дом. В доме этом жила вдова с сыном - подростком. Для меня (как, впрочем, и для самого автора) так и осталось загадкой, чем именно руководствовалась вдова, впуская в свой дом нищего оборванца. Возможно, ею двигало желание хоть таким подарить своему сыну ощущение нахождения в доме взрослого мужчины. Так или иначе вышло как вышло.
Когда пришло время ужина и все уселись за стол, мальчуган стал забрасывать гостя вопросами о путешествиях и приключениях, которые выпали на долю последнего. Видя, с каким неподдельным интересом, хозяйка с сыном слушают его рассказы, автор понял, что продолжительность его пребывания в этом доме если и не напрямую, то уж во всяком случае очень тесно связана с тем, насколько долго и умело он сможет поддерживать огонь интереса в глазах мальчишки и его матери.  Ничтоже сумяшеся он принялся поддерживать этот огонь подбрасывая в него историю за историей, попутно набивая себе желудок. Не помню, чем кончился тот рассказ, но хорошо помню, что уже тогда, будучи мальчишкой, я понял, что любые опасности, и трудности, любые лишения, ожидающие странника в пути, ничто в сравнении с ужасом затхлости и скуки, одним словом, всего того, из чего состоит жизнь большинства обывателей. И как  в прочитанном мною в детстве рассказе, истории о странствиях, поведанные грязным бродягой,  мальчишке, превратили его в глазах последнего в пахнущего солоноватыми ветрами странствий  Синдбада-морехода,  так и те несколько часов, что я провёл в обществе Коли, заставили меня  увидеть в нём не неприкаянного инфантила низа что  не желающего сесть за стол переговоров с собственным возрастом, а бесстрашного конкистадора в стальном, покрытом вмятинами и ржавчиной, панцире, который в поисках Эльдорадо случайно сошёл со страницы  интересного  приключенческого романа.

Когда мама Коли умерла, он пригласил меня подготовить квартиру к предстоящей сдаче в наём. Уму не постижимо, но ему и в голову не пришло, что теперь у него есть отдельная квартира. Его собственная, так сказать, гавань, укрытая от яростных штормов жизни, место, где он, ещё совсем молодой человек, может бросить свой якорь. Признаться в тот момент мне показалось его решение весьма и весьма опрометчивым в конце концов время неумолимо, и никто из нас не становится моложе. И если допустить, что рано или поздно где-то всё равно придётся отпустить попутный ветер и остаться навсегда, так почему бы не сделать это в родном городе? Почему бы не завести семью и не прожить жизнь, которую большинство людей находят нормальной, а то и полноценной? Однако позже я понял, что в том то и дело, что Коля не собирался проживать жизнь большинства людей, то есть скучную, серую жизнь среднего российского буржуа. Напротив, в деньгах, которые ему сулил найм жилья (и, в этом я уверен так же точно, как и в том, что однажды умру) моему другу грезились не телевизоры и холодильники, а новые путешествия, в которых города будут приближаться ещё быстрее, новые знакомства, которые будут завязываться ещё более непринуждённо. Новые песни, которые отныне можно будет петь более искренне, не портя ноты обидой, на то, что ещё один прошёл (или прошла) мимо, не бросив в футляр ни гроша. И порванные к чёртовой матери струны. (Чёрт с ними! Куплю новые).
Никогда не забуду той лёгкости, с которой он отдавал мне накопленные его семьёй за многие годы вещи, и никогда не забуду того чувства стыда, который я испытал, осматривая огромную кучу принесённого из Колиной квартиры барахла, разной степени полезности и применимости. В тот момент я казался себе каким-то ужасно пошлым и мелочным старьевщиком. Во истину отношение к вещам, это одна из лучших лакмусовых бумажек, позволяющая проявить качества наших душ.
В последнее время я довольно часто вспоминаю о Коле.  И когда передо мной из памяти встаёт картина нашего знакомства, я задаюсь вопросом, что же такое побеждает в душах тех из нас, кто находит в себе силы перешагнуть через все предостережения и условности, выбирая свой собственный, пусть и трудный, но зато и непохожий на другие путь, будь то искусство, путешествия, бизнес, да, в конце концов, мало ли тернистых дорог проложено рядом с проторенными десятилетиями (если не столетиями) траекториями человеческих судеб? Есть ли это желание найти себя в чём-то новом, неизведанном, или же напротив, всему причиной страх потеряться в старом, суетном, обыденном? Признаться я не нашёл ответа на этот отнюдь не тривиальный вопрос. Возможно дорогой читатель он есть у тебя? И если он есть, то, наверное, ты понимаешь, почему у многих из нас такое презрение вызывают нищие, что в грязном тряпье сидят на ступеньках магазинов, вокзалов, на папертях церквей, и клянчат гроши, но наши сердца переполняют восторг и зависть, когда мы смотрим вслед удаляющемуся страннику. Возможно, дело тут заключается в том, что нищие напоминают нам о нашем комфорте, уюте и благополучии, одним словом, обо всём том, к чему мы так истово стремимся в нашей жизни, а обретя, оберегаем до конца своих дней, незаметно для себя превращаясь в стражей, прикованных цепью страха к кучам хлама. Тогда как исчезающий в дали силуэт странника, являет нам собою живое напоминание того, что Бог, создав, отдал во владение человеку всю землю.

                КОНЕЦ.
                Куклину Николаю посвящается 
                01. 02. 2024