За три минуты до весны. На острие лезвия

Глава 27.На острие лезвия

Кэтрин, обычно такая собранная и внимательная медсестра, сегодня чувствовала себя совершенно разбитой. Впервые  её мысли ускользали, словно назойливые мухи. И виной всему был не какой-то сложный случай или усталость, а… индюк. Да, самый обыкновенный, самодовольный индюк по имени Уильям. Его наглое, уверенное в себе поведение просто выводило её из себя.

"Ну и наглец!" – вырвалось у неё, когда она, сосредоточившись на введении иглы, вдруг представила его гордо выпяченную грудь.

"Что, простите?" – встревоженно переспросил пациент, которого она как раз лечила.

Кэтрин вздрогнула, осознав, что сказала вслух. "Ой, простите, пожалуйста!" – она быстро улыбнулась, стараясь вернуть себе профессиональное спокойствие. – "Это я не про вас. Просто… мысли всякие в голову лезут."

Несмотря на гору дел, навалившуюся сегодня, на душе у неё было удивительно светло. Какая-то необъяснимая радость поселилась в её сердце, словно солнечный луч пробился сквозь тучи. Но тут же её мысли украл он – Уильям. Высокий, статный, с пронзительными синими глазами и копной густых темных волос. "Наверное, все без ума от такого", – промелькнуло в голове Кэтрин. И тут же, словно в противовес своим мыслям, она произнесла вслух: "Я не попадусь на твою удочку!"
Тот самый пациент, который  проходил мимо, снова удивленно посмотрел на неё.
 "Простите, пожалуйста, я просто разговариваю сама с собой", – смущенно пробормотала она, чувствуя, как краска заливает её лицо.

Больничный коридор жил своей особой жизнью: тихий шелест колес каталки, пронзительный запах антисептика, приглушенные голоса, доносящиеся из палат, создавали привычную, но всегда немного тревожную атмосферу. Кэтрин, в своем безупречно белом халате, методично завершала вечерние инъекции. Её движения были отточены, голос спокоен. Но в этот момент привычный ритм был нарушен. Из полутемного проема вышел пациент Бенджамин.
Его глаза, в которых, казалось, навсегда застыла война, встретились с её взглядом. Он молча преградил ей путь, его фигура стала непреодолимой стеной. «Всё хорошо? Вам чем-то помочь?» – голос Кэтрин прозвучал ровно, профессионально, как всегда, когда она сталкивалась с чем-то необычным. Но он не ответил. Вместо слов, в его руке блеснула сталь. Холодный, безжалостный металл прикоснулся к её горлу, заставив её дыхание замереть. «Тихо», – прошипел он, и весь мир Кэтрин, такой привычный и понятный, сузился до острого лезвия, прижимающегося к коже, и безумия, отражающегося в его глазах.

В коридоре больницы, где обычно царит тишина и размеренный шепот, теперь стоял оглушительный крик. Вокруг палаты Бенджамина собралась целая толпа: врачи, медсестры, даже несколько пациентов, привлеченных шумом. Все они, с лицами, искаженными тревогой, пытались достучаться до него.

"Бенджамин, умоляем, упустите нож, успокойтесь!" – упрашивали его голоса, смешиваясь в отчаянный хор.

Но он, словно не слыша их, лишь дико вращал глазами и, сжимая в руке блестящее лезвие, исступленно кричал: "Не подходите! Я её убью!"

Когда холодное лезвие ножа, едва коснувшись кожи на шее, прорезало первую тонкую струйку крови, Кэтрин поняла – это конец. Её время на этой земле истекло. В голове пронеслись обрывки воспоминаний, лица любимых, прощание с жизнью, которая так внезапно оборвётся. И почему-то, среди всех, с кем она мысленно прощалась, был и Уильям – совершенно незнакомый ей человек.

Прищурив глаза, она прошептала, почти беззвучно: "Спаси меня, Боже".

И Бог услышал. Помощь пришла в обличье Уильяма. Он возник перед ней, словно смелый рыцарь из старинной легенды, явившийся, чтобы покорить сердце своей дамы и спасти её от неминуемой гибели.

Ни крика, ни мольбы о помощи. Лишь один стремительный, отточенный до совершенства рывок. Короткий вскрик оборвался, за ним последовал звон упавшего на пол ножа. Уильям, отбросив нападавшего в сторону, мгновенно встал между ним и Кэтрин, словно живой щит. Он обернулся, его взгляд лихорадочно искал её. "Ты в порядке?" – его голос, хриплый от адреналина, звучал низко, но в нем было столько неподдельной заботы, что её  сердце  замерло. И в этой оглушающей тишине, наступившей после мгновенной бури, она смогла лишь прошептать: "Спасибо, что спас меня".

Когда шум толпы начал стихать, Кэтрин и Уильям остались стоять, их взгляды были прикованы друг к другу. В этом молчании было больше, чем в любых словах.
"Кэтрин, ты в порядке?" – обеспокоенно спросил доктор Том Миллер, подходя к ней. – "Тебе нужно перевязать рану."
"Да, доктор Миллер, спасибо," – ответила она, чувствуя его заботу. – "Я сейчас подойду к вам."

Уильяма пронзила острая ревность, когда он увидел, как доктор так нежно коснулся руки Кэтрин. "Хорошо, что я оказался рядом. Вижу, вы с доктором прямо закадычные друзья", – процедил он сквозь зубы, пытаясь хоть как-то скрыть своё раздражение.

"Том, конечно, врач от Бога, да и человек он прекрасный", – констатировала она, подчеркивая его достоинства.

"Ну, я-то не такой. Я – самовлюбленный болван, да ещё и цепкий, как бурьян", – с досадой ответил Уильям.

"Прости меня, Уильям", – Кэтрин покраснела до корней волос. – "И спасибо тебе огромное, что пришёл на помощь".
"Спасибо, конечно, дело хорошее, но в карман его не положишь", – шутливо заметил он. – "У меня к тебе есть одно желание. Исполнишь? Дашь мне слово?"
"Хорошо, исполню любое твое желание", – без колебаний ответила она.
"Я хочу тебя поцеловать. И поцелуй этот будет длиться ровно три минуты", – рассмеялся он, глядя на неё.
"Ну какой же ты, Уильям, все-таки наглый!" – фыркнула Кэтрин, делая вид, что собирается уйти.
"Ты дала слово!" – крикнул он ей вдогонку. – "Я буду ждать тебя после работы!"

Кэтрин сегодня отпустили пораньше с работы, наложив повязку.

Она вышла из госпиталя, и в голове крутилась одна мысль: "Только бы Уильям не ждал меня. Только бы он пошутил".

Надежда, что это всего лишь неудачная шутка, была слабой, но она цеплялась за неё изо всех сил. Сердце колотилось, а в горле стоял ком. Она не хотела видеть его сейчас.Ей просто хотелось забыть этот день, как страшный сон.

Все её надежды рухнули в тот же миг. Он стоял, прислонившись к стене у выхода из госпиталя, с такой самодовольной ухмылкой, что хотелось ударить.

"Настоящие джентльмены так не поступают", – бросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он усмехнулся, едва сдерживая смех. "Ты права. Я и не джентльмен."

Они шли, плечом к плечу, а вокруг разливалась симфония лета. Птицы заливались трелями, словно соревнуясь, кто споёт звонче, и каждый их звук был пропитан радостью. Солнце щедро рассыпало золотые блики на сочную зелень листвы, и казалось, что каждый цветок, каждый кустик, каждая травинка играют всеми оттенками радуги. Лето было в самом разгаре, буйное, яркое, полное жизни.

И посреди всего этого великолепия были они вдвоём. Они не говорили ни слова, но их глаза говорили за них. Они наслаждались этой красотой, впитывая каждый её миг, но при этом не отводили взгляда друг от друга. В их глазах отражалось всё: и летнее буйство красок, и пение птиц, и безграничное счастье быть рядом. Они видели друг в друге отражение этого прекрасного мира, и их взгляды, полные нежности и восхищения, были самым красивым зрелищем этого летнего дня.

Они остановились у белой берёзки. Уильям, понизив голос, произнёс: "Кэтрин, если ты не хочешь, я не стану тебя принуждать. Не хочу идти против твоей воли", – в его словах чувствовалась горечь.
Она покраснела и ответила: "Нет, Уильям, договор важнее денег".

Он осторожно, почти невесомо коснулся её губ, боясь спугнуть эту хрупкую нежность. В этот момент он понял – она совсем не умеет целоваться. "Кэт, милая, ты... ты не знаешь, как целоваться?" – вырвалось у него с искренним удивлением. Она же, подняв взгляд, ответила с дерзкой решимостью: "Подумаешь! Научусь!"

Сначала это был лишь намек на поцелуй, нежный, почти невесомый. Они словно пробовали друг друга на вкус, осторожно, с любопытством. Берёзка над головой шумела свою вечную песню, а их сердца, казалось, отбивали один и тот же ритм. Три минуты давно пролетели незаметно, но они все еще были пленниками этого момента, не в силах разомкнуть объятия.

Уильям, охваченный порывом, крепко прижал её к себе, начиная целовать с такой страстью, что у Кэтрин перехватило дыхание. Закрыв глаза, она ощущала, как этот поцелуй проникает в самое сердце, пробуждая в ней что-то невероятное. Они целовались долго, теряя счет времени, и не могли, да и не хотели останавливаться.