За три минуты до весны. Два мира одна судьба

Глава 25. Два мира: одна судьба

Дональд Мэйсон родился с серебряной ложкой во рту. Замок, земли, титул — всё это принадлежало ему по праву рождения. Уильям Уайт рос в бедности. Его отец возвращался с завода с чёрными от угольной пыли руками, а мать считала каждый пенс. Два мира. Два человека. Один привык брать, другой — отдавать всё, что имеет.

Их встреча не была предопределена судьбой. Это была случайность, жестокая и спасительная одновременно.

Однажды Дональд возвращался домой через парк, когда стая подростков окружила его. Они были грязными, наглыми, с пустыми холодными

— Кошелёк давай! — бросил главарь, сплёвывая на землю. — И часы. Быстро.

— Вы что, с ума сошли? — Дональд попытался оттолкнуть одного, но его тут же схватили за руки, повалили на землю. — Это мои вещи! Отойдите!

— Слышали его? — засмеялся кто-то из подростков. — «Мои вещи». А ты вообще кто такой, чтобы нам указывать?

Карманы опустошили, ударили несколько раз, и Дональд уже почти смирился, когда услышал резкий, твёрдый голос:

— А ну, прекратили! За это придётся ответить!

Уильям возник из темноты, словно призрак. Подростки обернулись.

— Что ты нам сделаешь? — огрызнулся главарь. — Убирайся, если жизнь дорога. Один ты против нас не справишься.

— Попробуйте, — коротко бросил Уильям.

И драка завязалась мгновенно. Десять подростков ринулись на него, но каждый, кто осмеливался приблизиться, через секунду уже лежал на земле, скрючившись от боли. Уильям дрался жёстко, без лишних движений — как солдат.

Через несколько минут все нападавшие разбежались, оставив Дональда в луже крови.

— С тобой всё в порядке? — Уильям протянул ему руку, помогая подняться.

— Спасибо, — прохрипел Дональд, вытирая разбитую губу. — Ты спас меня. Я… я думал, они меня убьют.

— Ерунда, — отмахнулся Уильям. — Не люблю, когда слабых обижают. Ты как теперь доберёшься?Садись в мою машину, — сказал Уильям. — Провожу. А то эти ещё могут вернуться.

С того дня они стали друзьями. Крепкая, искренняя дружба, казалось, была нерушимой. Но судьба распорядилась иначе.

Прошло несколько лет. Уильям учился в военной академии, а Дональд - на юриста. Встречались они редко, но дружбу не теряли.
Однажды, когда Уильям приехал на каникулы, Дональд зашёл к нему в гости, угостился мамиными пирожками и пригласил друга на свой день рождения. Уильям согласился неохотно — только ради друга.

В свой двадцатый день рождения Дональд стоял перед зеркалом, поправляя воротник рубашки. Сегодня он решил отметить событие по-настоящему громко. В замке уже собирались друзья, смех и музыка наполняли воздух. Но среди всего этого веселья в его голове крутилась одна мысль, одна надежда, одно имя: Кэтрин.

Она была его тайной любовью, девушкой, которая заставляла его сердце биться быстрее, а ладони потеть. Он знал её уже давно, но так и не осмелился признаться в своих чувствах. Страх быть отвергнутым, страх испортить их дружбу – всё это держало его в плену молчания.

Праздник в его величественном замке был поистине грандиозным зрелищем, где каждый уголок кричал о немыслимой роскоши и безграничном богатстве. С потолка свисали гигантские люстры, чьи хрустальные грани ловили и преломляли свет, создавая волшебное мерцание. Под ногами расстилался гладкий, холодный мрамор, отражающий блеск золота и бархата, украшавших богатую мебель. Высокие, витиеватые лестницы, казалось, вели прямо к звёздам, приглашая подняться в небеса. Звуки музыки и смеха наполняли залы, и каждый гость, казалось, был очарован этим великолепием. Только Кэтрин, среди этого сияющего великолепия, оставалась невозмутимой, словно вся эта роскошь проходила мимо неё, не трогая её души.

Шум праздника, казалось, остался за стенами комнаты, где Кэтрин, погружённая в себя, сидела на диване. Она медленно перелистывала страницы старинной книги, рассматривая иллюстрации, и всем своим существом желала, чтобы этот день поскорее подошёл к концу.

Её уединение было прервано появлением Дональда.

— Кэтрин, — обратился он к ней, стараясь выглядеть веселее, чем чувствовал себя. — Присоединяйся! Мы тут в фанты на желания играем!

Она уже открыла рот, чтобы отказаться, но он не дал ей и шанса. Он тут же подошёл, протягивая ей свой головной убор, откуда торчали свёрнутые бумажки.

— Закрой глаза, Кэтрин, не подглядывай! — с весёлой, но настойчивой строгостью сказал он.

Вытащив заветный фант, она развернула его и не поверила своим глазам. Ей выпало желание: поцеловать того, кто первым появится на пороге.

В воздухе повисло предвкушение, все с любопытством ждали, кто же станет следующим гостем. Она, конечно, не осталась без дружеских подколок:

— Наверняка сейчас явится какой-нибудь принц из дальних стран!

Но время шло, а обещанный принц так и не появлялся. Смех постепенно стихал, и Кэтрин уже начала подумывать, что желание можно считать недействительным, когда дверь внезапно распахнулась.

На пороге стоял Уильям.

В комнате повисла тишина. Кэтрин отчего-то смутилась, отвела взгляд. Уильям же, не замечая ничего, шагнул к Дональду, крепко обнял друга.

— Мои искренние поздравления, брат! — сказал он. — У тебя, кажется, уже есть всё. Осталось только найти настоящую любовь. И пусть она будет взаимной.

Глория, подруга Дональда, не удержалась:

— Уильям, мы тут в фанты играем! И Кэтрин выпал фант поцеловать первого, кто переступит порог замка!"

По комнате прокатилось приглушённое хихиканье.

— Я не играю в детские игры, — холодно отрезал Уильям.

Но Кэтрин вдруг поднялась. Не говоря ни слова, она подошла к нему совсем близко, встала на цыпочки и легонько коснулась губами его щеки.

Он замер.

— Это просто игра, — сказала она тихо, отступая. — Не принимайте близко к сердцу.

Но внутри у него всё перевернулось.

Музыка заиграла медленный вальс. Уильям стоял у окна, сжимая в руке бокал, и смотрел на Кэтрин. Она разговаривала с Дональдом — они стояли вдвоём у камина, и Дональд что-то увлечённо ей рассказывал.

Уильям поставил бокал, шагнул к ним.

— Кэтрин, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Позволите пригласить вас на танец?

Она подняла на него глаза — спокойные, твёрдые.

— Благодарю, мистер Уайт, — ответила она. — Но я обещала этот танец Дональду.

Дональд растерялся, потом кивнул:

— Я… конечно, с удовольствием.

Он протянул ей руку, и они направились к танцполу.

Уильям остался стоять, глядя им вслед. Он прекрасно видел: Дональд не приглашал её заранее. Она просто придумала это на ходу, чтобы не танцевать с ним.

Он чувствовал, как внутри закипает что-то горькое, но не позволил этому вырваться наружу.

Весь вечер Уильям был словно заворожён. Его взгляд, как прикованный, не отрывался от Кэтрин. Вокруг шумели гости, звучала музыка, кто-то танцевал, но для них двоих словно весь мир замер, растворился, оставив только их.

Праздник медленно угасал. Дональд заметил, что Кэтрин начала собираться, и почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Он подошёл к ней, с трудом подбирая слова.

— Кэтрин… — начал он, голос чуть хриплый. — Мне нужно тебе кое-что сказать…

Она вопросительно подняла бровь.

— Я… я хотел вернуть тебе книгу стихов Пушкина, — выпалил он, а в глубине души билась мысль: «Я люблю тебя, почему я не могу сказать это вслух?»

Он протянул книгу, но она не взяла.

— Дональд, — мягко сказала Кэтрин. — Ты уже трижды говорил мне про эту книгу. Оставил бы себе, я не тороплюсь.

— Нет, я… — он запнулся, глядя на обложку, на выцветшие буквы. — Там, знаешь, такие стихи… Про любовь. Про то, как трудно подобрать слова. Я пытался их читать, думал, может, пойму, зачем вам, девушкам, это всё. Не понял. Но запомнил одно.

— Какое?

Он поднял глаза, встретился с ней взглядом и вдруг сказал почти шёпотом:

— «Я вас люблю, чего же боле…»

Кэтрин замерла. Пауза затянулась.

— Что я могу ещё сказать? — закончил он уже тише. — Но это не мои слова. Это Пушкина. А своих… у меня нет. Ни нужных, ни смелых.

Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость — или на сожаление.

— Не спеши, Дональд, — наконец ответила она. — Александр Сергеевич — настоящий гений. Пусть книга побудет у тебя ещё немного.

— Хорошо, — кивнул он, пряча книгу обратно в карман. — Тогда, наверное, пойду провожу тебя?

— Спасибо, друг, правда, не стоит беспокоиться. Мой дом совсем рядом.

Они обнялись на прощание, и в этот момент к ним подошёл Уильям.

— Что ж, Дональд, я, наверное, тоже пойду, — сказал он.

— Спасибо, что пришёл, друг, — ответил Дональд, обмениваясь крепким рукопожатием.

Кэтрин и Уильям вышли вместе. Дверь за ними закрылась.

В груди у Дональда что-то тревожно сжалось. Он смотрел на эту закрытую дверь и вдруг остро осознал, что она ушла не одна. И что он может потерять её навсегда — даже не успев сказать главного. А сказал только чужие стихи.