За три минуты до весны. Два мира одна судьба

Глава 25. Два мира: одна судьба

Дональд Мэйсон с самого рождения купался в роскоши. Он был наследником знатного рода лордов, чья семья веками владела величественным старинным замком и бескрайними землями, раскинувшимися на многие акры.

Детство Уильяма Уайта прошло в атмосфере скромности и постоянной борьбы за выживание. Его отец, человек труда, работал на заводе, но экономические потрясения того времени оставляли его семью, многочисленную и часто голодающую, в бедности. С юных лет Уильям был вынужден помогать отцу на заводе, познавая нелёгкий труд. Однако, с самого детства в нём проявлялась исключительная смелость, и это стало предвестником его решения – связать свою жизнь с военным делом.

Два мира, такие же разные, как день и ночь, как бархат и грубая ткань. В одном из них жил Дональд. Для него слово "желание" было лишь формальностью, ведь всё, о чем он мог мечтать, уже лежало у его ног. Роскошные замки, коллекции произведений искусства – это была его реальность, сотканная из наследства и безупречной репутации. Его жизнь текла по гладкой, ухоженной дороге, где каждый поворот был предсказуем, а каждая цель достигалась без усилий, просто потому, что так было заведено.

А рядом, словно из другого измерения, существовал Уильям. Его руки знали тяжесть труда, а его разум – цену каждой заработанной копейки. Он не унаследовал богатства, но унаследовал несгибаемую волю и упорство. Каждый его успех был выстрадан, каждая победа – вырвана из лап обстоятельств. Его жизнь была похожа на крутой подъем в гору, где каждый шаг требовал напряжения, но вид с вершины стоил всех усилий.

Два человека, чьи пути никогда не должны были пересечься. Один – воплощение привилегии, другой – символ самодостаточности. Один привык к комфорту, другой – к борьбе. Их судьбы, казалось, были проложены в параллельных вселенных, никогда не соприкасаясь.

Но жизнь, эта непредсказуемая художница, имеет свои собственные, порой жестокие, планы. И вот, в один роковой момент, когда над их мирами сгустились тучи, когда привычные опоры зашатались, а будущее стало туманным и пугающим, Дональд и Уильям оказались лицом к лицу.

Дональд был в настоящем аду. Толпа подростков, больше похожих на стаю голодных волков, окружила его, швыряя из стороны в сторону, пока не опустошила карманы. Он был беспомощен, но тут появился Уильям. Его смелость и решимость, стали тем единственным, что помогло Дональду выбраться из этой жуткой передряги.

В ту же секунду, как Уильям увидел происходящее, он, не раздумывая, бросился на помощь. "Прекратите немедленно, вы, оборванцы! За это вам придётся ответить!" – его голос прозвучал угрожающе.

"Что ты нам сделаешь?" – с вызовом спросил главарь банды, юный, но уже дерзкий. – "Убирайся, если жизнь дорога. Один ты против нас – не справишься!"
 Но Уильям, словно закаленный в боях воин, не дрогнул. Десять подростков ринулись на него, но каждый, кто осмелился приблизиться, был отброшен. Вскоре они остались лежать на земле, жалобно всхлипывая.

"С тобой всё в порядке?" – спросил он Дональда, и в его голосе звучала искренняя тревога.

Дональд, выплюнув кровь, с трудом прохрипел: "Спасибо, что спас меня". Он был весь в синяках и ссадинах, казалось, на нём не осталось ни одного живого места.

Этот случай стал поворотным. Несмотря на то, что они принадлежали к разным слоям общества и жили в совершенно разных мирах, их объединила крепкая дружба. Мир дружбы, казалось, был нерушим. Но судьба, как это часто бывает, распорядилась иначе, и эта дружба, такая сильная и искренняя, была разбита предательством.

Дональд стоял перед зеркалом, поправляя воротник рубашки. Сегодня ему исполнялось двадцать, и он решил отметить это событие по-настоящему громко. В его замке уже собирались друзья, смех и музыка наполняли воздух. Но среди всего этого веселья, в Дональда голове  крутилась одна мысль, одна надежда, одно имя: Кэтри.

Она была его тайной любовью, девушкой, которая заставляла его сердце биться быстрее, а ладони потеть. Он знал её уже давно, но так и не осмелился признаться в своих чувствах. Страх быть отвергнутым, страх испортить их дружбу – все это держало его в плену молчания.

В свой двадцатый день рождения, Дональд решил, что больше не может молчать. Он посмотрел на своё отражение, глубоко вдохнул и сказал себе: "Сегодня я ей скажу. Сегодня я признаюсь в любви."

Несмотря на то, что Уильям был известен своей нелюбовью к большим компаниям, Дональд всё же решился его позвать. И, к своему удивлению, смог убедить друга прийти.

Праздник в его величественном замке был поистине грандиозным зрелищем, где каждый уголок кричал о немыслимой роскоши и безграничном богатстве. С потолка свисали гигантские люстры, чьи хрустальные грани ловили и преломляли свет, создавая волшебное мерцание. Под ногами расстилался гладкий, холодный мрамор, отражающий блеск золота и бархата, украшавших богатую мебель. Высокие, витиеватые лестницы, казалось, вели прямо к звёздам, приглашая подняться в небеса. Звуки музыки и смеха наполняли залы, и каждый гость, казалось, был очарован этим великолепием, погруженный в состояние неописуемого восторга. Только Кэтрин, среди этого сияющего великолепия, оставалась невозмутимой, словно вся эта роскошь проходила мимо неё, не трогая её души.

Шум праздника, казалось, остался за стенами комнаты, где Кэтрин, погруженная в себя, сидела на диване. Она медленно перелистывала страницы старинной книги, рассматривая иллюстрации, и всем своим существом желала, чтобы этот день поскорее подошёл к концу.

Её  уединение было прервано появлением Дональда.
 "Кэтрин, – обратился он к ней, – присоединяйся! Мы тут в фанты на желания играем!" – весело объявил он. Она уже открыла рот, чтобы отказаться, но он не дал ей и шанса. Он тут же подошёл, протягивая ей свой головной убор, откуда торчали свернутые бумажки.
 "Закрой глаза, Кэтрин, не подглядывай!" – с весёлой, но настойчивой строгостью сказал он.

Вытащив заветный фант, она развернула его и не поверила своим глазам. Ей выпало желание: поцеловать того, кто первым появится на пороге.

В воздухе повисло предвкушение, все с любопытством ждали, кто же станет следующим гостем. Она, конечно, не осталась без дружеских подколок: "Наверняка, сейчас явится какой-нибудь принц из дальних стран!" Но время шло, а обещанный принц так и не появлялся, и веселье продолжалось своим чередом.

Тишину вдруг разорвало появление Уильяма. Он возник так неожиданно, что все вокруг буквально оцепенели. Кэтрин, кажется, даже слегка смутилась, отведя взгляд. Уильям же, сияя, по-мужски крепко обнял друга. "Мои искренние поздравления, брат! У тебя, кажется, уже всё есть. Теперь осталось только найти настоящую любовь, и пусть она будет взаимной", – сказал он, отпуская его из объятий.

"Уильям," – прервала его Глория, и в её голосе прозвучала озорная нотка. – "Мы тут в фанты играем, а Кэтрин выпало желание поцеловать того, кто первым войдет в эту дверь."

По комнате прокатилось тихое хихиканье.

"Я не играю в детские игры," – отрезал он, его тон был холодным и не допускающим возражений.

Но тут Кэтрин, словно не слыша его слов, подошла совсем близко. Лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся его щеки. Он замер, пораженный неожиданной смелостью девушки.

Весь вечер Уильям был словно заворожен. Его взгляд, словно прикованный, не отрывался от Кэтрин. В этот момент казалось, что весь мир вокруг замер, растворился, оставив только их двоих в этом безмолвном танце взглядов. Она чувствовала это притяжение, этот невидимый луч, который пронзал её насквозь, и сердце её забилось в груди с такой силой, что, казалось, готово было вырваться наружу. Это была любовь, внезапная и неожиданная, которая ворвалась в их жизни, не спрашивая разрешения, ни он, ни она не ожидали её появления.

Праздник медленно угасал, и Дональд увидел, как Кэтрин начинает собираться. Внутри что-то оборвалось. Он подошел к ней, чувствуя, как дрожат колени, а слова застряли где-то глубоко в горле, не давая выразить то, что он хотел.

"Кэтрин",-начал он, его голос был немного хриплым. "Мне нужно тебе кое-что сказать:
я... я хотел вернуть тебе книгу стихов Пушкина", – признался Дональд, а в глубине души билась мысль: "Я люблю тебя".
"Не спеши, Дональд, Александр Сергеевич – настоящий гений", – ответила она с улыбкой.

"Хорошо, Кэтрин... Давай я тебя провожу," – предложил он, его голос звучал мягко.
Она, уже натягивая пальто, улыбнулась: "Спасибо, друг, правда, не стоит беспокоиться. Мой дом совсем рядом." Они обнялись на прощание, и в этот самый момент к ним подошёл Уильям.

"Что ж, Дональд, я, наверное, тоже пойду," – сказал Уильям, обмениваясь рукопожатием с ним.

Когда Кэтрин и его друг ушли, закрыв за собой дверь, в груди у него что-то тревожно сжалось. В этот момент он остро осознал, что может потерять её.