За три минуты до весны. Расколотое прошлое

Глава 24.Расколотое прошлое

Аллен с женой решили взять небольшой отпуск и отправиться в гости к Маргарет. Встречи у них были, к сожалению, нечастыми, поэтому Сара просто светилась от счастья при мысли, что наконец-то обнимет маму.

"Мама, мы дома!" – звонко произнесла она, едва появившись на пороге. Маргарет, сияя, подошла, сначала крепко прижала к себе дочь, а потом и зятя.

"Проходите, мои дорогие, не стойте! Я сегодня испекла свой фирменный пирог!" – с теплотой в голосе сказала она, приглашая их внутрь.

После душевной беседы с Маргарет, они решили навестить отца Аллена. Но стоило Аллену увидеть знакомые стены замка, как они показались ему серыми и неприветливыми, словно окутанными тенью прошлого. Он распахнул дверь, и это движение напомнило ему шаг в давно забытые времена.

 "Здравствуй, отец! Как поживаешь?" – спросил он, и в его голосе не было и следа  теплоты.

"Держусь, только спина иногда беспокоит.- Привет, Сара, рад тебя видеть",- сказал он ей обнявши.

"Наверное, Дональд, тебя остеохондроз беспокоит",- сказала она с заботой.- Не беспокойся, я назначу лечение.А пока, главное, держись. Я знаю, что ты сильный, но если спина совсем замучает, не стесняйся, звони мне в любое время. Мы что-нибудь придумаем".

В то время как Сара лечила его отца, Аллен, чтобы чем-то себя занять, отправился бродить по замку и так добрался до чердака.

Разбирая старые вещи матери, Кэтрин, на чердаке, он наткнулся на пыльную деревянную шкатулку. Он никогда её раньше не видел. Внутри, под слоем пожелтевших фотографий молодой, смеющейся мамы, лежал перевязанный выцветшей лентой пакет писем.

Почерк был не отцовский, и это сразу насторожило. Дрожащими пальцами он кое-как развязал узел. "Моя милая Кэт, — начиналось письмо, и эти слова звучали так нежно, так искренне, — я считаю дни до нашей встречи... Только сейчас я понял, что любовь – это то чувство, ради которого стоит жить." Внезапно все вокруг померкло, осталась только эта пронзительная фраза.

Аллен перелистывал одно письмо за другим, и с каждой строчкой мир вокруг него рушился. Это были письма от мужчины по имени Уильям. Письма, полные нежности, обещаний, мечтаний о совместном будущем. В одном из них Уильям с такой любовью писал, что мечтает о сыне.

А потом тон писем резко изменился. Отчаяние, недоумение, боль. «Кэт, почему ты молчишь? …»

И тут же Аллен нашёл неотправленный черновик письма от матери: "Мой дорогой Уильям!
Как же жестоко со мной обошлась судьба. Пришла весть, что тебя больше нет, что ты погиб на войне. Я оплакивала тебя, думала, что моё сердце никогда не сможет оправиться от этой потери.
Я была раздавлена и уже носила под сердцем нашего сына. Дональд предложил мне выйти за него, чтобы у ребёнка был отец. Я согласилась, не видя другого выхода... Я назвала его Аллен, как мы и мечтали.

потом я узнала, что Дональд обманул меня. Он знал, что ты жив, но скрыл это. Случайно я нашла письмо от тебя, и только тогда открылась вся правда.
Прости меня, если сможешь... Я не знаю, как жить дальше с этой болью и обманом."

Пелена спала с глаз Аллена, и он увидел, почему отец его так люто ненавидел. Это открытие стало искрой, что разожгла в нём бушующее пламя ярости.
Каждое оскорбление, каждый удар, каждый уничижительный взгляд  — всё встало на свои места. Он был не просто нелюбимым сыном. Он был живым, ежедневным напоминанием о чужой любви и обмане.

Сжимая в охапке пожелтевшие письма, словно единственную нить к прошлому, он шел к отцу, чтобы наконец-то узнать правду. Каждый шаг отдавался предвкушением откровения, возможно, болезненного. Но когда он вошёл, его встретила совершенно иная картина: отец и Сара, погруженные в милую, безмятежную беседу. Эта идиллия, такая чуждая его внутреннему смятению, была безжалостно прервана его появлением.

Сара вздрогнула, когда Аллен повернулся к ней. Его глаза, обычно такие теплые и любящие, сейчас были холодными, как лед, и полными такой боли, что у нее перехватило дыхание. Страх пронзил её, но она попыталась взять себя в руки.

"Милый, что произошло?" – спросила она, её голос дрожал.

Он будто не услышал её. Его взгляд был прикован к отцу, Дональду Мэйсону, который сидел напротив, сгорбившись. Аллен резко бросил пачку писем прямо в лицо отцу. Бумага разлетелась по столу, некоторые листы упали на пол.

"Ты уничтожил не только мою жизнь, но и жизнь моей мамы, – прошипел он, полный ненависти. – Теперь я понимаю, почему ты всегда смотрел на меня с таким презрением."

Дональд Мэйсон побледнел, его лицо стало пепельно-серым. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Наконец, он смог выдавить лишь хриплый шепот: "Прости...".

"Это всё, что ты можешь мне сказать?" – Аллен произнёс это с таким презрением, что слова казались ядом. – "Моя мама умерла из-за тебя!"

"Что ты несёшь?!" – Сара резко оборвала его, её голос дрогнул.
"Не лезь не в своё дело!" – отрезал он, не отводя глаз. – "Тебя это не касается."

Сара посмотрела на отца Аллена, и сердце её сжалось от жалости. Он выглядел таким уставшим, таким сломленным.

"Извинись перед отцом, ты несправедлив к нему", – взмолилась она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Но Аллен лишь стиснул кулаки, и в его глазах вспыхнул гнев.
 "И не подумаю перед этим ничтожеством извиняться", – отрезал он, и в его голосе прозвучала такая ненависть, что Саре стало по-настоящему страшно.

"Ты умер для меня. По-настоящему умер," – его голос  был холоден и твёрд, как камень, и в нём не осталось ни капли прежней привязанности. Это был приговор, который разорвал их связь навсегда.

Дональд Мэйсон, словно потеряв дар речи, смог лишь выдавить: "Прости... Я так любил Кэтрин."


"Ты проклят! Я тебя ненавижу! Ненавижу!" – Аллен кричал, его голос срывался, словно у загнанного зверя.

Сара, с болью в глазах, попыталась его успокоить: "Пожалуйста, дорогой, успокойся..."
Но он оттолкнул её слова: "Замолчи! Не смей мне указывать, что делать!"

Она почувствовала, как слова Аллена впиваются в неё, причиняя невыносимую боль. В этот момент она увидела его истинное лицо – безжалостное, холодное. Осознание того, что она попала в ловушку, сдавило ей грудь.Внезапная боль пронзила её, и она вскрикнула, схватившись за живот: "Ой, болит". В тот же миг гнев Аллена испарился.
Он бросился к ней, а Дональд, не отставая, тоже оказался рядом.
 "Родная, прости, я тебя напугал", – прошептал он, и в его глазах заблестели слёзы раскаяния.

"Я так сожалею," – сказала она, и в её глазах стояли слезы. – "Брюс говорил мне, каким ты на самом деле являешься, а я не слушала.Связав свою жизнь с тобой, я совершила самую большую ошибку."

Его голос едва слышно дрогнул: "Сара, остановись. Не говори так, не убивай меня жестоко. Ты... ты самое дорогое, что у меня есть. Прости меня. И ты, отец, прости. Я был слишком вспыльчив."

"Всё хорошо, боль прошла," – прошептала она, словно убеждая саму себя. "Дональд, я, наверное, пойду домой. Была рада тебя повидать."
"Сара, мы уйдём вдвоём," – голос Аллена прозвучал как приказ.
Она вскинула голову, глаза её сверкнули. "Нет. Я не хочу тебя видеть," – произнесла она четко и без колебаний.

Он подошёл и нежно, почти робко, обнял её. В ответ Сара тут же начала отталкивать его, её руки упирались в его грудь.

"Не обижайся, родная, прости меня дурака", – попросил он, и в его голосе звучала такая боль, что она невольно вздрогнула.

Аллен начал целовать каждый сантиметр её лица – от виска до подбородка, от брови до уголка губ, – и с каждым поцелуем шептал: "Люблю, люблю..."