Плач у врат и свет завесы

Господь выходит из жилища Своего — 
и стены дрожат, как рассохшийся ковчег. 
Я видел: суд начинается с дома Его, 
а дом мой — гнилой плот, что дал в море разбег. 
Вы, кто правит в воротах, но правды не знает, 
вы, кто копит обол, обирая вдову, — 
Вам пророк в лицо возвещает: 
«Вот, Я сокрушу вас, как глину, и в пепел смету!»

Но когда упадёт завеса надвое — 
не рукой, не ножом, а единым «Свершилось», — 
Тогда из утробы земли, из разверстого чрева, 
восстанет не Закон — восстанет Милость. 
Я знаю: проклят всяк, кто висит на древе, — 
но этот Проклятый — благословен навеки.

Кровь тельца не смывает жестокость сердец, 
и пепел юницы — лишь пыль на лице. 
Вы строите башни — Господь же — кузнец, 
Он выковал тернии в каждом венце. 
«Возвратитесь, отступники!» — плачет Осия, 
«Я — лев, Я — гепард, растерзаю вас, Я!» 
Но вот в ночи звезда загорается Сия — 
и в яслях лежит не Иуда — семья.

Агнец заклан от основания мира — 
а вы всё ждёте льва, что сожрёт Вавилон. 
Он пришёл не нарушить — Он исполнил Писание. 
Дар пророческий дан, но главный — Он. 
И если Давид танцевал пред ковчегом, 
то я пред Голгофой сниму башмаки. 
Потому что не жертвы — а милости требует Бог, 
и слёзы разбойника слаще, чем дым от руки.

И когда завеса упадёт в последний раз — 
не в храме, а в груди, где ломаются рёбра, — 
ты увидишь: не Закон, а спасение. 
И ветхий гнев — всего лишь преддверие, 
как туман пред рассветом, как схватка пред родами. 
И тогда даже пёс, лижущий струпья, войдёт в Иерусалим, 
ибо сказано: 
«Будьте милосердны, как Отец ваш милосерд». 
Аминь. Аминь. Аминь.