Трели Дьявола. СЦ. 1. Келья Тартини. Дьявол

           СЦЕНА ПЕРВАЯ.
                Пути судьбы! - Где их начало?..
                Стилом их Небо прописало.
                Дьявольская месса. Гл.2.

      Келья ТАРТИНИ. Почти темно. На столе шпага без ножен, стеклянная чёрная сфера, книги, скрипка, рукописи, некий предмет под золотой парчой и распятие; на стене распятие безголового ХРИСТА: стилет воткнут на то место, где должна быть его голова. У стены - гроб; крышка приставлена к стене.
      Появляется ДЬЯВОЛ. Осмотревшись, заглядывает в рукописи, затем берёт
 в руки сферу, затем шпагу.

ДЬЯВОЛ.
       Как смертный грех, влечёт вас всех искус -
       Засахаренных тайн пьянящий терпкий вкус!
       Но таинства не совершатся,
       Без дозволенья  высших сил.               
       Не стоит смертным потешаться
       Над всемогуществом светил,
       Как и доискиваться смыла, 
       Всему присваивая числа -
       Ничтожных дат из жизни бренной:
       В закономерностях Вселенной
       Всему свой срок и свой черёд.
       Никто не знает наперёд
       Распоряжений высшей воли
       И чему быть в земной юдоли.
            (Исчезает)

ПОСЛУШНИК (входя).
      Как долго мне ещё терпеть его…
      И до безумья так недалеко.
      Он призрака жены из мёртвых вызывает,
      Ни к Богу - к Дьяволу в отчаянии взывает!
      А ляжет в гроб свой - демоны над ним кружат:
      О матерь божья, - его душу сторожат,
      Что, если и мою - мой Бог, безвинно
      В Аду вдруг оказаться беспричинно!
      Ну, вот опять на мне рубаха
      От пота мокрая - от страха.

          (Заглядывает в гроб.)

      В гробу он спит… Соломы ль подложить?
      Бежать мне надо… или мне не жить.
ТАРТИНИ (входит, с распятием, опутан цепью, на теле кровавые следы).
      Испил я боли, плоть укрощена.
      В смиренье, не ропщу, согласно сану…
      Доволен я веригами сполна.
      Сними, не бойся, я стонать не стану.

ПОСЛУШНИК.


ТАРТИНИ.
      Три года, точно в склепе, в темноте,
      В молчании, как в долгой мёртвой ноте,
      Подстреленною птицей на излете
      Был замурован в полной немоте.
      За дверью, скользкие ступени -
      Ни шелеста, ни голоса, ни пения.
      Обитая железом дверь сгнила.
      Я, тьме под стать, был тих и мрачен.
      В смиренье жизнь совсем не тяжела.      
      Душа во мраке, когда путь утрачен.
      Невольником могилы пребывал,
      Жить не хотел. Её лишь вспоминал.


     ПОСЛУШНИК помогает снять с цепи.

ТАРТИНИ.
     Обряд Агриппы соблюдая,
     Весь в сере с головы до стоп,
     Я не крестясь ложился в гроб,
     В нём новой жизнью оживая.
     И душу изгоня из плоти, 
     Подобно гончей на охоте, –      
     В гробу, став нежить, тайных троп    
     Искал, - к ней путь, - как в тёмных рунах,  -
     И с Дьяволом, - на адских струнах         
     Летел звездой по Аду в Presto -
     Меж си и до:  искал то место
     В Аду, где ты заточена,
     Моя прелестная жена!..
ПОСЛУШНИК.
     Пугает  бред меня вдвойне…
     О, брат Джузеппе! О жене
     Вздыхаешь ты и слёзы льёшь, -
     Ведь ты монах - жену зовёшь!
ТАРТИНИ.
     О, брат Анхельм, до встречи с ней
     Была ль душа моей черней…
     Как встретить мне её, - уж прожил десять жизней.
     Иной бы рассказал её поживописней.
ПОСЛУШНИК.
     И ты любил?..

ТАРТИНИ.
           Я не всегда носил сутану.
     Но скоро вновь грешить в миру я стану:
     Святейший папа снимет мой обет,
     И снова окунусь я в мир сует.
ПОСЛУШНИК.
     Как счастлив ты – прожить аж десять раз.
ТАРТИНИ.
     Ты молод, брат Анхельм. Что ж, слушай мой рассказ.
     Не счастье жизнь, а казнь.  Я юнгой был в сражении,
     Живым остался в нём я всем на удивление.
     А детство, как и ты, провёл в монастыре.
     Висящий на Кресте стерёг мою свободу.
     Наивность детских мыслей – всё было в угоду
     Ему. И не в пример шумливой детворе,
     Я детство в монастырском проводил дворе.
     Молитвы, долгие беседы о Писании.
     В служении Господу искал своё призвание.

     Намерения сердца благородны
     В тринадцать лет! – но Он владел уж мной,
     И омрачал безумием порой…   4.
     Я вверился… Ему было угодно,
     Чтоб по Его назначенному часу,
     В 16 лет я сбросил свою рясу.

   ПОСЛУШНИК подаёт ТАРТИНИ рясу.

ДЬЯВОЛ (оставаясь незамеченным).
     Он словно поднят был с колен,
     Когда тих, набожен, смирен,
     Вдохнул пьянящий ветр свободы.
     Смешны были ему невзгоды.
     Хоть мир встречал его сурово,
     Он счастлив был: всё было ново:
     И голод, драки, жизнь без дома,
     Предел мечты – глоточек рома.
     И озорно, без всякой злости
     Врагам ломал он в драках кости.
     И став потом бойцом лихим,
     Он знал, что выйдет невредим.
ТАРТИНИ.
     Я жил подобно  босяку,
     Мне скоро новизна приелась.
     Я чувствовал в душе тоску,
     От жизни большего хотелось:
     Мне мир увидеть не терпелось.
ПОСЛУШНИК.
     Но разве не в молитвах благодать,
     Чтоб поклоняясь, душу очищать,
     И небу благодарность воздавать?
ТАРТИНИ.
     Звезда, что в тайне поклонялся,
     Светила ярче, чем всегда, 
     Как быть,- решил я без труда:
     В матросы я в порту нанялся.
     В шестнадцать лет я, крепок, смел,
     Жить вечной жизнью не хотел,
     А тут и случай-друг вмешался –
     На борт корвета я поднялся.
     Под флагом льва святого Марка
     Узнал я, как в сраженьях жарко,
     И трудности военной службы,
     Узнал и силу братской дружбы,
     И штормы буйные, крушения, 
     Когда, казалось, нет спасения.

     В сраженье ль, в бурю все страстишки
     Сгорят, - я знал не понаслышке.
     Душа солдата неспроста
     Как детская слеза чиста.

     Вот раз мы шли на абордаж, -
     Топор иль пика, иль палаш –
     Ты знай одно - руби, коли,
     В бою пощады не моли.       
     От мушкетонов грохот, дым.
     Я первым с кличем боевым
     С брам-стеньги, с палашом в руках,
     Летел, забыв про Смерть и страх.
     Лечу на пики, сабли, пули,
     А турки ждут, ряды сомкнули, -
     Привычно мне - уж не впервой, -
     И  вся команда там со мной -
     В их бородах вплетён фитиль,
     И мы в дыму, чертей страшнее,
     Почти отбили бак и шпиль, _
     Победы  нет для нас святее,
     Как нету демонов нас злее.
     Из старой пушки носовой
     Вдруг турки дали залп, другой.
     Трубит атаку янычар.
     На нашей палубе пожар,
     Ядро грот-мачту перебило,
     И взрывом боцмана убило.
     Берут над нами верх числом,
     И с визгом лезут напролом.
     Уж дело плохо, жизнь, похоже,
     Отдать нам надо подороже.
     Уж бой на нашем корабле.
     У нас обиды нет к судьбе.
     Опасность все мы сознаём.
     И капитан, хоть с костылём, -
     Костыль не прост – конец с заточкой,
     Окровавлен, в одной сорочке,
     А твёрдости в нём, как в кремне,
     Со всеми бьётся наравне.
     Стоит не дрогнув, как влитой,
     Кричит: лезь в трюм пороховой,
     Взорви к чертям любой ценой!
     Всех турок в Ад сейчас отправим,
     Чем плен, там новоселье справим!

     Приказ был отдан, посему -
     Ну, смерть, - что ж, смерть в огне приму.
     Страх, малодушье – не про нас.
     Но не настал мой смертный час.
     Нет объяснений тому чуду.
     Тот миг до смерти не забуду.
     Взорвал я трюм пороховой -
     Один остался я живой.
     Как было обознаться мне,
     Увидев в огненном столбе               
     Протянутую Его руку.   
     Летел я в Ад подобно звуку, -
     От смерти скрывшись в высшей ноте,
     Неуязвим в своём полёте.    
     Я шёл на смерть, жизнь не ценя,
     Остался цел среди огня…
ПОСЛУШНИК.
     О, брат Джузеппе, ты святой!
     Хранимый...
ТАРТИНИ.
           …нет, не небом - мглой..
     Так как же усомниться мне:
     Он был со мною - там, в огне.
     Был пороха большой запас,
     Уж то был взрыв!... И как сейчас…
     Та же рука, как в смертный час!..
     Такое можно ли забыть,
     Когда в минуты роковые
     Пришлось мне, словно птица, взмыть
     Под эти небеса пустые.
ПОСЛУШНИК.
     Крест жжёт мне грудь… здесь кто- есть
     За лучшее б хотел почесть
     ...........      
ТАРТИНИ.
     Грот-мачты и кусок брам-стеньги
     Спасли мне жизнь, - на четвереньки
     Взобрался я на хилый плот.
     От жажды ссохлась глотка, рот.
     И плыл три дня так, изнеможён,
     Весь высохший, как лист от зноя,
     Но своё мужество утроя,
     Знал, что в рубашке был рождён:
     Мне не судьба кормить сардины 
     На чёрном дне морской пучины…
     Теперь оставь меня. Пора заняться делом.
ПОСЛУШНИК.
     Я цепь с тебя сниму.
ТАРТИНИ.
     По размышлении зрелом
     Я кое-что в заклятье изменю,
     И presto пламенем воспламеню…

ТАРТИНИ (с пером, у бюро).
     Перо в руке, чернила на бумаге,
     А звуки, - нотки, девственно чисты.
     Те дьяволицы-ноты были наги:
     Небесной, совершенной красоты,
     Запляшут предо мной, как на бумаге!
ПОСЛУШНИК.
     Ты весь в крови, брат: рана глубока.
     Шипы и в грудь вонзились и в бока.
ТАРТИНИ (отталкивает ПОСЛУШНИКА) .
     Пляшите же! Заклятье в вашем танце.
     Способна пляска мёртвых воскресить.
     Я помню: ямки на щеках, в румянце…
     Смычок неистов… пляска дьяволиц...

(Снимает золотую парчу с ларца, обнимает его, целует, но не открывает.)

     В Творенье божьем разлита,
     Границ не знает красота.
     Я в свой черёд любовь возвышу:
     Ecce dominus tuus, - слышу ,       
     Приди ко мне, о, моя донна!
     Спокойно и непринуждённо
     Взгляни, как прежде, на меня, -
     И не было с тех пор ни дня, -
     Вновь проносилась, как комета,
     Передо мной минута эта.
     В её руках что-то пылало,
     И здесь мне что-то подсказало:
     То сердце из груди моей
     Пылает ярче всех огней!

   (Появляется ПРИЗРАК ЕЛИЗАВЕТЫ.)
ПРИЗРАК.
     За что мой рок со мной так груб?
     Грудь не познала детских губ.

ПОСЛУШНИК.

ТАРТИНИ.
     Ночь пала на твои ресницы.
     Неужто же тебе не снится
     Та жизнь, которой не прожили,
     Но своей жизнью заплатили!
ПРИЗРАК.
     В могиле царствует покой, -
     Вы упокоитесь со мной,
     Моя любовь, забота, нежность, -
     Одна в могиле неизбежность:
     Могильных тварей, - эти гости
     Все источат гнилые кости…
     Все источили мои кости…
ТАРТИНИ.
     Твой призрак облеку я в плоть. -
     Мне нужен Дьявол – не Господь!
ДЬЯВОЛ.   
     Манящий взор и страстный шёпот,
     Агонии предсмертной ропот
     С чернеющих слетает уст.
     Фиал угасшей жизни пуст!
ТАРТИНИ.
     Я вновь их слышу: неземные звуки...
     Любовная истома, страсть и муки -
     Всё в этой пляске диких дьяволиц.
     Вы и теперь, как лица без глазниц.
ДУХИ (за сценой).
     Нас невозможно слухом уловить.
     В Аду себя лишь можешь ты простить.

ПОСЛУШНИК.
    Её водой промою. Брат Джузеппе, погляди.
    Сейчас вернусь, с водою, погоди.


ПОСЛУШНИК.

     Что вижу я!.. Схожу с ума.
     Как тяжела вдруг стала тьма...
     Избавь, Господь, от слепоты…
     О, брат Джузеппе, где же ты?
     Куда идти мне?  - покажись,
     Помилосердствуй, отзовись!
   (Ходит, точно в темноте слепой)
ДЬЯВОЛ.   
     Неизлечимо легкомыслен,
     Поделен, взвешен и исчислен, -
     Когда бы только о царях, -
     То сказано о всех глупцах.
ТАРТИНИ.

     Опившись соком белладонным,
     Мнил Дьяволом быть вознесённым,
     Быть равным Дьяволу желал,
     И тень любимой вызывал
     В рассудке, страстью помрачённым.
 (Открывает медальон, висящий на шее.)
     Пройдя дорогою Орфея,
     И по сей день я, как в бреду,   
     В Аду, как тень, опять иду,         
     И звуки стынут, каменея,
     И день как ночь. Назад не смея         
     Ни шагу сделать, ни взглянуть,
     Вновь повторяю страшный путь!

         (Вновь берётся за перо, пишет.)

      Возвращается ПОСЛУШНИК, но он не видит ТАРТИНИ.
  (Виды Ада. Появляется ПРИЗРАК ЕЛИЗАВЕТЫ уходит. Картина Ада исчезает. ТАРТИНИ в горячечном бреду.)

ТАРТИНИ.
      
      Дыханье Ада не забыть.
      Он то, в чём нам не обознаться.
      Ему не надо представляться,
      Чтобы нам узнанными быть.
      Цена грехов одна: душа, -
      Душа, разменная монета, -
      Как нота скорбного мотета,
      Ты отлетишь, жизнь заверша...

(С внезапной яростью бросается к обезглавленному распятию.)

      На что мне ты?! твой сонм святых, -   
      Молитв, заветов их пустых!?. -
      О, близок, близок славный день!
      Я выведу её из гроба,
      Наполню жизнью её тень, 
      Верну дыханье, взору – свет,
      Заставлю сердце снова биться,
      И принесу любви обет,
      Чтоб вновь в объятьях с нею слиться!

 (Помолчав, смиренно, но остановившись, не перекрестился.)

      Иль страсть мой разум ослепила?..
      Да есть ли в «Трелях» эта сила?..

      Неуловимый, призрачный мотив…
      Восторженные чувства остудив,
      Я тайну звуков разгадать пытался
      И взор души далёко простирался -
      Где слепы мысль, и чувство, и число,
      Всех в зоркости искусство превзошло.
      Там тайна Бога, тайна тайн Творения…
      След в след - за звуками! О, озарение!
      Заклятием разрушу плен земной,
      И Истина предстанет предо мной!


 (Появляется ДЬЯВОЛ, в рясе монаха, лицо скрывает капюшон. Перед бюро, у рукописей.)

ДЬЯВОЛ.
      Эффекты, мода, тонкости отделки –
      Лишь ремесла уловки и проделки...
ТАРТИНИ.
      Кто вы, святой отец?
ДЬЯВОЛ.
                К услугам вашим.
      Я эту ночь беседою вам скрашу.
ТАРТИНИ.
      Как тускло свечи стали вдруг гореть.
ДЬЯВОЛ.
      Меня нельзя при свете рассмотреть.
ТАРТИНИ.
      Молитва да поможет мне прозреть.
ДЬЯВОЛ .
      Небытие – сокровищ зоркий страж,
      А я при нём всего лишь скромный паж.
ТАРТИНИ.    
      Не подобает сану ваш кураж.
ДЬЯВОЛ.
      Не более, чем слава – для монаха.
      Святой не тот, кто свят из страха.
      Все просят у Христа, - но что он может дать?
      И есть ли тут вообще, о чём нам толковать.
      Непритязательная простота,
      О, жалкая распятия премудрость!
      И обещаний подлая абсурдность.
      Тьфу! Лживые порочные уста!
      В Христовых сказках пошлый вкус.
      Что может дать тебе Иисус? -
      Из круга вышел ты земного,
      И от всего, что есть людского
      Ты отрешился - чувств, желаний...

      /Честолюбивых упований.../
ТАРТИНИ.
      Для жизни мертв, - не для страданий!
ДЬЯВОЛ.
      Восстать на Бога - кто ещё дерзнул!
      Безумие гордыни, боль утраты...
      При первых звуках дьявольской сонаты
      В ту ночь душой ты не к Кресту прильнул -
      Не я ль тебе объятья распахнул?
ТАРТИНИ.
      Семнадцать лет прошло с последней нашей встречи...
ДЬЯВОЛ.
      Опять ты за своё. К чему все эти речи!...
           (Со скрипкой.)
      У скрипки женский голос и коварство,
      Как сладкий ядовитый поцелуй, -
      Души больной, измученной лекарство,
      Испившей от журчавших райских струй.
      Их ты испил сполна, ты ею знаменит,
      Про Трели Дьявола кто только не твердит,
      Тартини имя всюду всем известно,
      То самолюбию не может быть не лестно.
      Ещё не знаешь ты, какими чудесами


      Все знают твоё имя, 
ТАРТИНИ.
   ...................................
ДЬЯВОЛ.
      Оставь свой крест. Что за манеры - 
      Мне тыкать в нос Его крестом,
      И прятать недостаток веры
      Под этим фиговым листом!


      Поговорим как старые друзья,
      Откладывать беседу нам нельзя.
      Ведь нас тут только двое – ты да я,

      Какая дьявольская тьма... во мне, в груди,
      И сжалось сердце..
      Он вышел будто из стены
      О, нет ужаснее вины…
ДЬЯВОЛ.
      Украсть у Дьявола?! Да ты, я вижу, смел.
      Но даже этого ты сделать не сумел.
   
      Ты хочешь знать о том, храню что в закромах?
      Да как сказать. Так, всякий хлам и вздор,
      Для вкуса тонкого бесстыдство и позор.
      Но есть сокровища… А впрочем, тоже прах –

      Но есть сокровища… А впрочем, тоже прах –
      Огромность замыслов несбыточных размах.
      О, гениальность! Лавры, блеск признанья!
      Держу я гения в колодках прозябанья, -
      Ведь зверя лютого нельзя кормить досыта, -
      Быть истина сия не может позабыта.      
      Ты ждал, - я здесь. Дух рвётся на простор? -
      Велишь ли вновь сыграть сонату соль-минор?
ТАРТИНИ (в ужасе).
      Крест точно факел вспыхнул! О, проклятье!
ДЬЯВОЛ (смеётся).
      Ну, вот и кончено - рассыпалось распятие!
      Лишь пепел от него. - Ах, вот и ветром сдуло.
      А вера - что покойница, - навек средь вас уснула…
      .............
      Христос в огне!.. Но помню я, в День Казни 
      Смотрел он на меня совсем без неприязни.

          Сцена погружается в темноту.
               
               СЦЕНА.

Ад. ДЬЯВОЛ, в красном плаще, и ТАРТИНИ, - на уступе скалы. Перед ними вдали, в синем мареве далёкие вершины, всполохи пламени озаряют небо. На переднем плане покосившиеся портики, останки арок, вблизи - нагромождения изваяний языческих богов. Время от времени гул, напоминающий стон, и мрак на мгновение накрывает всю сцену, и слышатся хлопанья крыльев, крик дикой птицы.

ДЬЯВОЛ.
      Дыханье Ада не забыть.
      Он то, в чём вам не обознаться.
      Ему не надо представляться,
      Чтобы нам узнанными быть.
      Цена грехов одна: душа, -
      Душа, разменная монета, -
      Как нота скорбного мотета,
      Ты отлетишь, жизнь заверша.

     Забава греческих богов.    
     О, несть числа ваших грехов.
     Роптанье, дерзость, святотатство -
     Убийц, воров земное братство.
     Взираете на твердь? - убогое оконце:
     Перед тобой миры, которых нет при солнце!
     Весь род людской дрожит от страха
     При грозном окрике "прах праха!"
     Что вам душа? – Тоска, сомненье,
     Двуногих тварей самомненье!
     У "Mezerere" нет подобной власти –
     Вкушать бессмертия злой страсти.
     Лишь властный взмах огромных чёрных крыл,
     И ты вознёс свой дух к таким высотам,
     И далей необъятность тех открыл,
     Где Дьявол поклоняется красотам!

     Когда скольжу во тьме крылами,    
     Людьми воспетый наравне с богами,
     То шелест их, как сладостный покой,
     Так тих и нежен, скорбен, сладкозвучен,
     Что всякий, кто сомненьями измучен, 
     Оставив колебаний тяжких рой,         
     Креста не устрашась, ни мук, ни тленья,          
     Мне душу всю отдаст без промедленья.
     В оковах пульса, и в сетях дыханья
     Влачите вы своё существованье.
     Мертвее призраков, в ком нет
     Свободы огненных  комет.
     Вы – плоть моя, и духа мощь сполна 
     Сродни моей, как от волны волна,
     И красотою, гордостью, обличием,               
     Исполнены возвышенным величием;            
     С кипучей кровью, мощью дум, костями      
     И зноем дышащих высокими страстями,      
     И нежным сердцем, полным грусти томной,
     С душою в беспредельности бездомной,         
     И мёртвой силой, заключенной в камне,  –   
     Ко мне в объятия! Бессмертие в века мне 
     Дано,  – как урагану – ветер, ночи – мрак,      
     Как небо – молниям, а ненависти – враг,       
     Ниспосланное свыше все примите               
     И перед Господом меня отцом зовите!      
ТАРТИНИ.
     Тебя — отцом?! Ты мрак со дна долин!
     Меня ты не смутишь речами,         
     О! Мечется огонь под чёрными крылами!
ДЬЯВОЛ (величественно и грозно).
     Перед тобою я, твой господин!..
      (ТАРТИНИ падает на колени.)
     В неудержимости паденья со скалы
     Всё торжество над подлой бренной плотью. –
     Как! этому ничтожному лохмотью
     Уж дьявольские почести малы!?
     Да может ли такое вам присниться! 
     В "Сонате Дьявола" для смертного таится
     Грааль неизъяснимо сладких мук, - 
     Тебе, монах, он дан из первых рук!
     Не долее, чем прозвучит аккорд,   
     Не долее, чем пауза продлится,
     Душа твоя тем миром насладится,
     Где разум, светел, чист и горд,
     Познаний тайных приобщится!
ТАРТИНИ.
     Что пользы мне все тайны мира знать, -
     Когда я уж забыл, как пахнут розы.
     Став пустотой, боюсь рассвета ждать, -
     Я мёртв! Живой мертвец! Лью эти слёзы
     Обильнее богини Лакримозы!..

ДЬЯВОЛ.
     Я холод дна и солнечный венец.
     Я зов в пустыне дум и плач сердец.
     Я ваш предел, ваш сон, безумьем слышен,
     Я - параклит, ниспосланный вам свыше!
     Заклятиям, живущим в звуках лиры,               
     Подвластно всё в дрожащем вашем мире.    
     Дух, тленья избежав, живёт незримо,
     Права свои храня неоспоримо,
     И всё, что радостью живёт, поёт, что дышит,   
     Прекрасно тем уже, что голос мой услышит. 
     В моей сонате древнее преданье
     Об ангеле, распятом в назиданье
     На дивных звуках скрипки и органа.
     И вечно кровоточащая рана   
     Вас станет услаждать. - Лишь пригубив,
     И безвозвратно душу погубив,
     С окровавленными дрожащими губами
     "Сонаты Дьявола" останетесь рабами!

     Заклятия – они как звуки лиры,            
     Им всё подвластно в том и в этом мире.
     Дух, тленья избежав, живёт незримо,
     Права свои храня неоспоримо,
     И всё, что радостью живёт, поёт, что дышит,   
     Прекрасно тем уже, что Дьявола услышит.
    
     История Его - то древнее преданье
     Об ангеле, распятом в назиданье
     Бунтующего ангельского стана. От жажды умирающего
     Кровь источающая рана   
     Их стала услаждать! Лишь пригубив,
     И безвозвратно душу погубив,
     С окровавленными дрожащими губами
     "Сонаты Дьявола" останетесь рабами!

       СЦЕНА - вновь келья ТАРТИНИ.
     О, Master, мой владыка, ты велик,
     Тебя я недостойный ученик!
            


ДЕМОНЫ (кружа над ТАРТИНИ).
      Лишь вслушайся, и ты ничто!
      Бессмертье здесь, - меж "си" и "до"!
      Один лишь шаг, одна ступень,
      И ты - ничто, ты просто тень!
      Ты жив без жизни, - terra nuova!
      Но вечность уж тебе готова!
      С живою кровью ты - ничто,
      Став мёртвым, - жив меж "си" и "до".
      Умри, не жди  - меж "си" и "до",
      Где Дьявол свил своё гнездо!