Два мудреца на лавочке и один Бог на всех

Если бы кто-то утром того дня проходил через маленький дворик на Молдаванке — тот самый, где старые акации стоят так широко, как будто собираются обнять весь район, — он бы услышал странный шум.
Не лай собаки, не спор соседок про стиралку, а что-то… возвышенное.

Такого рода возвышенность, когда один кричит:
— «Да вы искажаете Суть!»
А второй отвечает:
— «А у вас форма без содержания!»

Посреди дворика стояли два уважаемых человека:
раввин — маленький, круглый, но с глазами, как два фонарика,
и батюшка — высокий, лоснящийся от волнения, крест чуть качается на груди.

Они спорили так, будто решали судьбу человечества, расписание автобусов и качество селёдки сразу.

Каждый говорил о духовности, но преимущественно на повышенных тонах и с такой жестикуляцией, что голуби отходили в сторону — чтоб не задело.

А на лавочке сбоку, под акацией, сидели два пожилых Одессита —
Изя и Боря, которые пришли просто съесть по бублику, но попали на богословский концерт.

И вот — их диалог.

— Боря, ты смотри-смотри… Такое у нас в дворике последний раз было, когда Моисей с Хаимом делили двухлитровку.

— Вижу, Изя. Только эти двое делят не водку. Эти делят Истину.

— Та да. Раввин говорит про «внутренний свет», батюшка — про «истинную форму».

— Слушай, Изя… А шо они вообще не могут по-человечески?

— Боря, если бы они могли по-человечески, они бы сейчас сидели с нами на лавочке и ели бублики.

— Так о чём они, по-твоему, спорят?

— Я тебе скажу так: они смотрят на поверхность.

— На какую поверхность?

— На ту же, на которую твой зять смотрит, когда выбирает арбуз: постучал — и думает, что эксперт.

— Значит, не видят глубину?

— Ну конечно! Они обсуждают вывеску, а не магазин.

— А откуда тебе знать, что там глубокое?

— Потому что, Боря, истина — это как хороший борщ: он сам говорит за себя.

(Раввин и батюшка начинают спорить о том, кто ближе к «верному пути».)

— Изя, ты слышал? Они уже выясняют, кто выше поднимается!

— Ага. Хотя в каждом человеке есть две силы: одна тянет вверх, другая — к холодильнику.

— Ха! Это да. А что там он кричал… «жертва внутренняя»?

— Это когда ты выбрасываешь лишнее, чтобы подняться выше.

— А-а… как моя Роза, когда выбросила мои старые брюки?

— То, шо она выбросила — это не жертва, Боря. Это освобождение территории.

(Батюшка делает широкий жест, раввин отступает назад — оба уже сбились с темы.)

— Изя, мне кажется, они уже сами не помнят, о чём спорили…

— Так я тебе говорю: путь через формы он длинный. Очень длинный. Как путь от Привоза до Аркадии пешком.

— А духовность тогда что?

— Духовность — это не кого-то признать или кого-то послать.

— А шо тогда?

— Это увидеть в себе пламя. Такое маленькое, тихое. Ради которого вообще Учителя приходят.

— Изя…

— Да?

— Скажи честно… у меня тоже есть это пламя?

— Конечно, Боря. Просто у тебя оно под шапкой глубоко.

(Смотрят в сторону раввина и батюшки: те уже спорят про совсем другое.)

— Так что они сейчас делят?

— Боря…

— Ну?

— Сейчас — уже просто воздух.

(Раввин и батюшка тем временем уже перешли на повышенные тона, размахивают руками, спорят о форме, сути, свете, истине, о том, кто кому светит и по каким праздникам.)

— Изя, ты посмотри, они, кажется, уже начали делить Всевышнего на смены!

— Ой, Боря, если б Всевышний их слушал, Он бы давно взял отпуск.

— Ты понимаешь, Изя, они же оба хотят к свету!

— Та все хотят! Просто один думает, шо свет у него ярче, а другой — шо у него экономичнее.

— То есть спор — из-за лампочки?

— В каком-то смысле, Боря, из-за лампочки в голове.

(Батюшка машет руками, раввин показывает на небо, оба что-то доказывают с жаром.)

— Слушай, Изя, а ты думаешь, они когда-то договорятся?

— Конечно!

— Когда?

— Когда один перестанет доказывать, а второй — слушать.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, Боря, шо духовность — это когда ты сначала выключил свою гордость, а потом включил совесть.

— Но подожди. Получается, каждый путь — прямой?

— Прямой — это когда человек идёт. Извилистый — это когда он ещё думает, стоит ли идти.

— А эти что делают?

— Эти? Эти идут… друг к другу навстречу — но со скоростью черепахи, которая устала.

(Они наблюдают, как раввин и батюшка начинают одновременно что-то объяснять, но друг друга не слушают.)

— Изя, ну вот серьёзно: почему нельзя спокойно поговорить?

— Потому что каждый уверен, шо он уже наверху, а второй — ещё в лифте.

— А что, истина одна?

— Одна. Но подъездов к ней, Боря, как в Хрущёвке — восемь штук, и все с разными запахами.

— Так шо тогда важно?

— Не в какой подъезд зашёл… а дошёл ли до квартиры.

(Пауза. Оба смотрят на спорящих.)

— Слушай, Изя, а ты заметил? Они кричат о Боге… но смотрят друг на друга.

— Ну естественно. К Богу — наверх, а кричать — удобнее вперёд.

— Слушай, глубокая мысль.

— Угу… как уха моей бабушки: всё просто, но пока дойдёт — ты уже мудрее становишься.

(Тем временем раввин и батюшка неожиданно умолкают. Оба выдохлись. Постояли. И… вдруг оба сели на одну лавочку и замолчали. Побледнели. Посмотрели друг на друга. И одновременно засмеялись.)

— Ты это видел, Изя?

— Видел, Боря.

— Так что это было?

— А это, Боря… прозрение.

— В смысле?

— В смысле: когда кричишь долго о Боге, рано или поздно вспоминаешь, что Он не спорит.

(Раввин и батюшка уже тихо, мирно обсуждают что-то спокойно, почти шепотом. Иногда кивают друг другу.)

— Изя…
— Что, Боря?
— Так какое же самое настоящее духовное чудо?

— Самое настоящее духовное чудо, Боря, происходит, когда двое спорящих наконец перестают кричать…

— И шо?
— …и начинают думать.

— И всё?

— Конечно всё! Потому что думать — это единственный способ услышать Бога, если у тебя с Ним пока что нет мобильной связи.

(Пауза. Смотрят на раввина и батюшку.)

— Изя…

— Да?

— А что же теперь будет?

— Теперь, Боря, самое страшное и самое прекрасное.

— Что?

— Они сейчас поймут, что оба правы…

— И?

— И начнут спорить, кто первым это понял!

(Оба дружно засмеялись.)

— Слушай, Изя…

— Да?

— А как ты думаешь… вот если бы мы с тобой были раввинами или батюшками — мы бы спорили?

— Мы? Та шо ты! Конечно спорили бы!

— О чём?!

— О том, кто из нас двоих умнее.

— И чем бы закончилось?

— Тем, шо ты бы признал мою правоту, потому что у меня аргументы лучше поставлены!

— А если б я не признал?

— Тогда, Боря, у нас бы родилась новая религия.

(Смеются. Вдалеке раввин и батюшка продолжают мирно беседовать.)

— Знаешь шо, Изя…

— Что, Боря?

— Я думаю, что всё человечество спасёт одна простая вещь.

— Какая?

— Лавочка.

— Это почему?

— Потому что когда человек сидит — ему уже спорить лень.

(Пауза. Оба тяжело вздыхают, растягиваются на лавочке.)

— Изя…

— Ммм?

— То есть, выходит, мы с тобой — святее их всех?

— Боря…

— Ну?

— Мы с тобой не святее…

— А кто же?

— Мы — отдохнувшие.