Трели Дьявола сц3 В Св. Петре Тартини молится

                СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

Собор Святого Петра. Раннее утро. Людно. Перед скульптурой МИКЕЛАНДЖЕЛО "ПЬЕТА" молящиеся, ТАРТИНИ, в веригах. К статуе подходят старая МОНАХИНЯ и СЛЕПАЯ ЯСНОВИДЯЩАЯ, целуют стопу ХРИСТА.

ТАРТИНИ (с глубоким покаянием). 
        ...Омой их милостью елейной,   
        Не возгнушайся язв моих.            
        Молитвою благоговейной
        Я заклинаю всех святых:
        В сей день Христова Рождества -
        О, исцелите мою душу.
        Черна ты, тайна волшебства.
        Законы божии порушив,
        Искал я с Дьяволом родства…
        Черна ты, тайна волшебства.
        Но благодатным посещеньем
        Очисти душу исцеленьем…    
МОНАХИНЯ.
        Из кающихся пилигримов,
        Земного братства серафимов...
        Его обитель не близка,
        Он, бедный, шёл издалека…
        И жалкий скарб свой нёс в котомке...

МОНАХИНЯ хочет поцеловать край одежды ТАРТИНИ, но СЛЕПАЯ удерживает её, со страхом сторонясь ТАРТИНИ.

СЛЕПАЯ.
        Ах, нет, сестра! он не из них. 
        Грехи его не из мирских.
        О, страшное, я вижу, зло
        В его душе приют нашло:
        Ведь он взывает горько к деве,
        Убитой им с дитём во чреве!
МОНАХИНЯ.
        Ты обезумела сестра,
        На цепь тебя сажать пора!      

      (Обе крестятся, отходят.)

ТАРТИНИ (припав лицом к краю одежд Богоматери).

        Отмерено нам по вине.
        Я слышал много о цене…
        Но знать хочу не на одре,
        Что ждёт, но здесь в Святом Петре.
        Кругом народ и суета…
        О, бесподобная Пьета
        Оплакивает дева сына…
        Она здесь с ним наедине…
        Она – не призрак, не личина…
        Так если кара - по вине, -
        Пусть будет мне - втройне, втройне!..

       ...Несчастных обстоятельств череда, -
       Как часто мне в конце их счастье мнилось.
       Когда б судьба сменила гнев на милость!
       Но за бедою снова шла беда…
       А тут пошло опять на новый круг,
       в  И не видать предела этих мук.

(Появляется АННИТА, точная копия ЕЛИЗАВЕТЫ. но ТАРТИНИ принимает её за ПРИЗРАКА ЕЛИЗАВЕТЫ. Рядом с нею ПАОЛИНА, горбатая старуха, в ухе кольцо, во взгляде сила и злость, НО при взгляде на АННИТУ, она - сама доброта.)
       
       Как?! - призрак милый здесь, со мною рядом!
       Но только бы не встретиться с ней взглядом!.. 

       Я видел сон: как будто на тропе, -
       Не на земле,  а где-то, где нет света, -
       Где только смерть и может быть воспета,
       Я повстречал тебя, бредущую в толпе…
       Кругом всё мрак, всё скалы да обрывы.
       А души шли… Слова все были б лживы:
       Сжигало Ад, пропитанный грехами,
       Там солнце чёрное зловещими лучами.
       Нет места в нём ни чувствам, ни мольбе.
       Безмолвная, покорная судьбе,
       Остановись, молил, хоть раз, молил, взгляни!
       Любовь и страсть мою хоть взглядом прокляни!
       Ведь любим мы помимо нашей воли…
       И вдруг в глазах… О, сколько муки, боли,
       Любви!  Но что всего страшней, - прощение!
       Будь проклято земное заточение.
       О, не смотри! - вскричал, - нет ничего ужасней...
       Прощение твоё - мне худшая из казней!
       
   (АННИТА молится в шаге от изумлённого ТАРТИНИ, и слёзы текут по её щекам.)

ТАРТИНИ (в растерянности и в умилении, и в слезах).
       Иль суждено мне средь теней
       Бродить живым остаток дней?..      
       Или страж Рая с Адом заодно?
       Или различие уже упразднено 
       Меж жизнью вечной и небытием, 
       И Дьяволу родным стал Вифлием?

 Проходят монахи, римляне. Появляются КАРДИНАЛЫ, задерживаются перед статуей.

ПЕРВЫЙ КАРДИНАЛ.
       Уж третий день, как Рим объят тревогой.
ВТОРОЙ КАРДИНАЛ.
       А мне всё кажется, что я как-будто сплю,
       Действительность со сном не разделю.
       В Ад мир катИтся верною дорогой.
ПЕРВЫЙ КАРДИНАЛ.
       Возможно ли такое зреть:
       Вдруг стало золото ржаветь.
ВТОРОЙ КАРДИНАЛ.
       Приносит ветер серу и сурьму, 
       То солнце насылает тьму.
       А мне уже передают,
       Вороны в церкви гнезда вьют!
ПЕРВЫЙ КАРДИНАЛ.
       Над Римом божий суд вершится.
       Кресты на куполах и шпицах,
       От чёрной копоти черны,
       То там, то здесь стали валиться,
       Как-будто бурей снесены.
ВТОРОЙ КАРДИНАЛ.
       С Альбанских гор, как от болот Стигийских,
       Исходит ядовитое дыхание.
       Из древности  бытует предсказание, 
       Что обратимся мы в рабов сирийских, -
       Арабов рать, бесчисленных сынов
       Песков сыпучих африканских знойных,
       С собаками сравниться недостойных,
       Низвергнет, опрокинет трон Христов!

 К КАРДИНАЛАМ подходит монах, что-то шепчет, указывая на ТАРТИНИ.    
 КАРДИНАЛЫ поспешно уходят. ТАРТИНИ не сводит с АННИТЫ глаз.
 
ПАОЛИНА (перед статуей, горячим шепотом).
       Прости мне, всеблагая мать,
       К тебе лишь буду я взывать…
       Да есть ли кто её несчастней?
       О, Господи, будь добр к ней,
       Скажи мне, что тебе отдать?
       Возьми и жизнь, - но лишь бы знать,   
       Что не придётся ей страдать...
       Не расплатилась я за прошлый раз,
       Когда в том склепе в страшный час,
       Не в силах дрожь унять в коленях,
       Я с факелом стояла на ступенях,
       К тебе не смея, грешная, взывать:
       Ведь мёртвую пришли мы обобрать!
      
   АННИТА прерывает молитву ПАОЛИНЫ, ей явно не по себе, она встревожена, заметив на себе взгляд ТАРТИНИ. АННИТА отходит, ТАРТИНИ старается не потерять её в толпе, идёт следом.

     Входят МОНАХИ, и так же подходят к Пьета.
ПЕРВЫЙ.
       Как улей Рим с утра вскипел,
       Земля вздрогнула на кладбищах, -
       Как будто трубный глас пропел...
       И черни это дало пищу
       Для диких слухов. Кто бы смел
      Нарушить вечности покой, -
       На Суд звать скрипкой - не трубой!      
ВТОРОЙ.

      ПАОЛИНА подходит а АННИТЕ, говорят в полголоса.
АННИТА.
       Надежды лучик не угас.
       Синьор меня от смерти спас,
       Отправив свою душу в Ад…
ПАОЛИНА.
       Пусть ангелы его хранят! 
       Джованни, чёртов свинопас,
       Уж он доставит без заминок
       Синьора к нам на Бычий рынок.
       О милости просить мы вправе.
       Ты видела, в какой он славе?
       Уж если, чтоб спасти тебя,
       Он душу погубил, любя
       Тебя, как свою дочь,
       То непременно в эту ночь      
       Он явится, чтоб нам помочь.
 
  ТАРТИНИ издали наблюдет за АННИТОЙ и ПАОЛИНОЙ.

ТАРТИНИ.
       Не может быть! Но этот голосок -      
       Как колоску подобен колосок!
       Я вновь готов тебе служить и поклоняться!
       Она – не Призрак!.. Нет?.. Могу ль так ошибаться!

       Иль не был я слугою господину?..
       И не ему ль служил и поклонялся?
      
       Целует крест и слёзы на глазах… И вздох!...
       Чтобы молился призрак?! - В чём подвох?

       В себе самом я вижу их причину.

        Двоится всё в моих глазах, (Возможно,  уже использовано!)
        Уже не верю сам себе,
        Кого же видел я в слезах -
        В Аду, в стенаниях, в мольбе?!.
        В заклятии я кое-что исправил, -
        И верною тропой направил, Заветною
        И вот, она за мной… ко мне?!..
        Открылся где-то ход в стене?..
        Иль Дьявол вновь со мной слукавил?..

       
ПАОЛИНА (заметив ТАРТИНИ, заслоняет собой АННИТУ, снимает с себя крест).
        Крест матери, - возьми. Она с ним в гроб легла.
        Семнадцать лет его я берегла.
        Ты помнишь, как с тобой мы голодали,
        Как мокли под дождём, зимою мёрзли в стужу,
        Но крест на золото не променяли:
        Вручить тебя надеялась я мужу!
АННИТА.
        Мне слёз монахиней не лить.
        В холодном склепе лучше гнить.       
ТАРТИНИ.
        Где я?.. Я сплю? Что за видение?..
        Да жив ли я!? О, искушение
        Вернуться вместе с нею в Ад, -
        Желанней Ада нет наград!

ТАРТИНИ намеревается подойти к АННИТЕ и ПАОЛИНЕ, но его останавливает КАРДИНАЛ в сопровождении двух СТРАЖНИКОВ.

КАРДИНАЛ .
       Издревле праведникам - рай.
       Свой путь с стезёю их сверяй.
       Ты должен перед папою явиться
       И в связях с Сатаною повиниться.
         
    Уходя, ТАРТИНИ жестом подзывает НИЩЕГО. 

ТАРТИНИ (указывая на АННИТУ и ПАОЛИНУ).
       Иди за ними, следом в след,
       Узнай о них как можно больше,
       И рядом будь как можно дольше, -
       И как зовут, и сколько лет,
       Откуда в Рим они явились,
       И где теперь остановились.
       Подслушай весь их разговор.
           (Даёт деньги.)
НИЩИЙ.
       Я вас не подведу, сеньор.
       Спасибо. Кланяюсь вам низко.
       Но где вас ждать?
ТАРТИНИ.
                У обелиска.

   КАРДИНАЛ, ТАРТИНИ и СТРАЖНИКИ уходят. Уходя, ТАРТИНИ замечает ДЬЯВОЛА у статуи Пьета.

         ПАОЛИНА и АННИТА.

АННИТА.
        Я не хотела б быть святой:
        Святость - награда за страданье.
        Нет, счастье - вот мое желанье:
        От женской доли непростой
        От радостей земных и горя
        Вкусить, с судьбой ни в чём не споря...       
        Ну, что за глупость: быть святой!
        Господь не взыщет за гордыню:
        В снах берегу мечту - святыню. 
ПАОЛИНА.               
        Мечту свою обереги, -
        Не забывай: кругом враги.       
        За красоту, за эту стать,
        Ты можешь на костре пылать.
        А доля - уж как бог рассудит.
        Чему быть суждено, то будет.
        Ты так грустна, в глазах печаль...
АННИТА.       
        Как жить мне дальше? - Было б жаль
        Не отлюбив, не став женой,
        У алтаря стоять одной.


        Собор мне этот нехорош,
        Зачем здесь так    .......
      
        И то сказать, в нашем приюте
        Я детство провела в уюте,
        В церкви святой Екатерины
        Гуляли чудные павлины.
ПАОЛИНА.       
       Но помни, как мы жили прежде:
       И вечно в голоде, в нужде,
       С судьбой как будто во вражде.
       И засыпали лишь в надежде...
АННИТА. 
        Венеция... Каналы и мосты.
        Пылали кое-где зимой костры.         
        Надев паучью на себя личину,
        Луна плела на небе паутину.      
        Зелёный сумрак разливала ночь
        И все заботы отгоняя прочь.
        Зимой Венеция – поющий склеп.
        Театры, карнавалы, всюду маски,
        А мне, ребёнку, снился только хлеб,
        И я бродила в злой, холодной сказке.
        Мы были нищие, кормились подаяньем,
        И корка хлеба уж была благодеяньем.
        Но вот в ту ночь... В безмолвии, в тиши,
        Вповалку - нищие калеки, малыши
        На паперти Святого Марка спали,
        И сыты были только вши -
        Мы хлеба досыта не знали.
        Во сне ль был тот шатёр? – Он проплывал -
        О, дивное, волшебное мгновенье!
        И кто-то под пологом напевал
        Мелодию, - как будто ангел звал,
        Всё погружая в сон оцепенения.
        То пела скрипка...   
        Я встала и по площади пошла. 
        Всё будто в волшебстве застыло.
        А над лагуной уж луна взошла...
        Виденье то мне душу озарило,
        Казалось мне, над миром я парила.
        А мир сверкал весь в лунном серебре -
        Дворцы, каналы, башни и соборы,
        И ветер, с морем прекратив раздоры, -
        Как то бывает в тихом ноябре, -
        Был полон музыки. Морозно, тихо-странно,
        Самой себе казалась я незвано
        Явившейся на бал средь фей и духов,
        Принявших образ чудных звуков...
        На облачке из серебра
        Спускались прям с небес амуры,
        Бессильны были б все авгуры
        Сказать, чем кончится игра.
        Они спускались прям с небес -
        Малютки, крохотные ножки,
        А скрипка пела, страх исчез, -
        Меня кружили в вихре эти крошки
        И в маленькие хлопали ладошки.
        Таких ещё не видел мир чудес.
        А я не видела, как пролетали годы,
        Но знала с этих пор: я ангельской породы.
ПАОЛИНА.
        И приподняв сутаны чёрной полы   
        Вдруг появился он - из той гондолы.
        Той ночью встретили мы нашего синьора. 
        Сама судьба к нему нас привела.
        Холодная была зима. Венеция лежала вся бела.
        Синьор стал нам кормилец и опора:
        Так оказалась я - при кухне, ты - в приюте,
        Счастливых десять лет мы прожили в уюте.   
АННИТА.
        Увидев меня вдруг, он, помнится, смутился.
        "О, кто ты?" - прошептал, и вдруг перекрестился.
        И долго на меня смотрел, - тот взор меня манил,   
        А облик весь его настолько был мне мил, -
        Хотелось мне обнять, - но я креста боялась,
        И стоя перед ним, на месте оставалась.
       "О, Провидение!" – Сказал, - закрыл глаза,
        И я увидела, как тяжкая слеза,,
        Скатившись по щеке, к моим ногам упала,
        И, кажется, в тот миг всю жизнь свою уж знала.
ПАОЛИНА.
        Эх-ма. Мелькнула жизнь... Не странно мне: бывает. -
        Вдруг вспыхнет звёздочкой, и тут же исчезает.
       
        Мы столько лет скитались по дорогам,
        Да кланялись чужим порогам.
        У неба я была рабой,
        Все ласки – с зноем, с засухой, -
        А с ним пожили мы с тобой,
        Как у Христа за пазухой.
АННИТА.
        Я упаду к его ногам:
        "Простите грех непослушанья.
        Но в монастырском прозябанье
        Я пела громко по ночам,
        Чем нарушала общий сон
        Из вашей оперы "Самсон",
       
        Меня за это мать Тереза
        Грозилась заковать в железо.
        И я сочла тогда за благо
        Скорее дать из кельи тягу..."

        На всякий грех мой вы взирали,
        Свои молитвы бормоча,
        Как бык при виде кумача.
        И как над мёртвою вздыхали,
        Когда однажды я сказала,
        Что я на сцене б петь мечтала.       

        Когда безрадостна для всех,
        То вера в бога - злейший грех.
        Взгляни, сестра: мы в доме бога,
        Но есть ли радость здесь?
ПАОЛИНА.
                Не много.

      АННИТА И ПАОЛИНА направляются к выходу.       
     На пороге собора появляется ДЖОВАННИ.

ПОАЛИНА.
       Мы не могли тебя дождаться!
ДЖОВАННИ.
       Помог синьору одеваться.
       Всю ночь он в здешнем казино, -
       Известно, - карты и вино,
       И, кажется, весь проигрался,
       Дела, как видно, были плохи:
       Теперь - в молитве, на горохе. 
       Меня едва он не пришиб:   
       Так кается, что аж охрип.
       И слушать не было мне сил,
       Чего ж у Господа просил, - 
       Не милостей и не прощенья,
       А утоленья искушенья:
       Удачи в картах и в рулетку.
       Вложил мне в руки свою плетку,
       И, - "Жарь, - кричит,


ПАОЛИНА.
       На Бычьем рынке есть таверна, -
       К нам путь от Корсо - час, наверное...
ДЖОВАННИ.
       Э! - Видеться вам с ним опасно:
       За ним надзор ведут негласно:
       Вы знаете, в каких грехах
       Нас Инквизиция святая,
       По-прежнему подозревая, -
       Но правда есть на небесах! -
       В убийстве хочет уличить,
       Да в подземелье заточить!
На цепь в подвале заключить.

ПАОЛИНА.
       Но как же с ним поговорить,
       Совет, защиты попросить?
       Джованни, ты пойми: нас ищут,
       И за побег так строго взыщут,
       Что даже думать страшно мне,
       Клеймо и пытка на огне...
      Я это в юности сама...

ДЖОВАННИ (АННИТЕ).
       Аннита, ты похорошела.
       Я помню, как ты чудно пела.
       Святой отец не знал покоя,

              Уходят.

  Появляется ДЬЯВОЛ, в мантии кардинала, останавливается пред ХРИСТОМ.      

ДЬЯВОЛ.
      Я в мантии, ты – в мраморе. Мы в Риме ныне.
      Но и среди людей мы оба - как в пустыне.

      Имел я честь тебя узнать -
      В ту ночь в пустыне повстречать,
      Мне довелось в минуту злую,
      И предложить тебе иную         
      Судьбу. Избрал ты, что избрал.
      Но я тебя предупреждал.

      Что ж, я люблю повеселиться.
      Века текут. Мне будто снится
      Один и тот же сон всю ночь,
      И до того, что уж невмочь
      Терпеть тоску мне бытия.
      Мерзка людская толчея.

Подходят монахи - СТАРЫЙ ДЕМОН и, прячась за него, - ИУДА.

СТАРЫЙ ДЕМОН.
      Мессир, найти б нам кабачок,
      Чтоб провести там вечерок.

             Уходят.

           КОНЕЦ СЦЕНЫ.