Книга роман Королева 18 часть 8 глава

Раннее утреннее солнце, нагло пробиваясь сквозь шторы, коснулось лица графини Изольды, вырывая ее из зыбкого сна. Анабель все еще тихо спала, ее теплое, родное тело уютно прижималось к груди Изольды. Каждое движение Анабель было для графини драгоценным, и, стараясь не нарушить этот хрупкий покой, Изольда осторожно, почти невесомо, высвободилась из объятий. Голова пульсировала тупой болью, отголоском вчерашнего вечера, но это было ничто по сравнению с бурей, уже начинавшей подниматься в ее душе. Она вышла из комнаты, чтобы хоть немного прийти в себя, но состояние ее было далеко от покоя.

Пройдя по коридору, она резко остановилась, заметив служанку.
"Ваше светлость," – обратилась к ней девушка, ее голос был слишком громким для Изольды, – "вам что-нибудь принести?"

"Сделай мне крепкий кофе," – голос Изольды был сухим, почти резким, – "и добавь немного молока туда." Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение.
"Хорошо. Куда его пронести?" – спросила служанка, явно смущенная ее тоном.
"В комнату, ко мне," – отрезала графиня. – "И приготовь кофе для Анабель тоже, с молоком."

Изольда добавила, почти выплюнув слова: "Я немного пройдусь, приду в себя." Но она знала, что это ложь. Прийти в себя она не могла, пока не разберется с тем, что ее тревожило.

Идя по залу, каждый шаг отдавался глухим эхом в ее голове, графиня свернула в библиотеку. Открыв дверь, она вошла, и тяжелый запах старых книг, обычно успокаивающий, сегодня лишь давил. Она села за стол, и ее взгляд, словно притянутый магнитом, упал на стопку писем. Непрочитанные, нетронутые – они ждали своего часа. Но одно письмо... одно письмо словно кричало ей. Это было письмо от родителей Анабель. Руки Изольды дрогнули, когда она взяла его. Открыв, она пробежала глазами по строкам: "столько времени прошло", "так давно не видели свою дочь", "просим разрешения увидеться с ней".

В этот момент что-то оборвалось внутри Изольды. Ярость, жгучая, обжигающая, вспыхнула в ее груди. В мыслях, с такой силой, что казалось, она действительно слышит треск бумаги, письмо было разорвано в клочья. "Никогда! Никогда вы не увидите ее!" – беззвучно кричала она. – "Я столько сил вложила в нее, столько себя отдала, чтобы сделать ее сильной аристократкой! Я даже дала ей свою фамилию, свой титул!" В ее глазах полыхнула такая злость, что, казалось, она могла испепелить все вокруг. "Какая дерзость! Какая наглость – писать мне! Разве я не говорила тогда, когда забирала ее еще ребенком, когда ее глаза были полны страха, а мои – решимости: 'Никаких встреч для вас, ваша дочь умерла'? Для меня она – моя любовь, моя жизнь, моя единственная жизнь!"

Резко встав, так что стул с грохотом отъехал назад, она вылетела из библиотеки, словно гонимая ветром, и направилась обратно в комнату, где спала Анабель. Ее сердце колотилось, как пойманная птица. Открыв дверь, она увидела, что Анабель уже проснулась и смотрит на нее, в ее глазах читалось недоумение.

"Ты куда

тревожно смотрела на нее, не понимая, куда исчезла графиня.

"Ты куда-то уходила?" – спросила Анабель, ее голос был сонным, но в нем уже проскальзывала легкая обеспокоенность.

Изольда, словно обезумевшая, бросилась к кровати, опустилась рядом с Анабель, ее движения были резкими, но прикосновения – нежными, почти отчаянными. Она ласково коснулась ее лица, провела пальцами по щеке, затем прильнула к ней, целуя нежно, почти жадно. "Я немного прошлась," – прошептала она, ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. "Немного болит голова." Она прижалась к Анабель, словно пытаясь раствориться в ней, найти в ее тепле утешение от бури, бушующей внутри. "Куда я могу уйти от тебя, моя любовь?" – ее голос был полон такой нежности, такой глубокой, почти болезненной привязанности, что Анабель почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь.

"Что-то случилось?" – спросила Анабель, ее взгляд был полон беспокойства. Она чувствовала, что за этой показной нежностью скрывается что-то гораздо большее.

"С чего ты взяла?" – Изольда попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, почти гримасой.

"Мне показалось, что ты плакала немного," – Анабель осторожно коснулась ее ресниц. "На твоих ресницах слезы видны были."

Изольда вздрогнула. "Возможно, от усталости," – ответила она, отводя взгляд. Она не могла позволить Анабель увидеть всю глубину ее отчаяния, ее гнева, ее страха.

Анабель, чувствуя ее внутреннее смятение, обняла ее за талию, прижалась к ней всем телом, пытаясь передать свою поддержку, свое тепло.

Графиня, словно ища подтверждения своей власти, своей любви, прильнула к ее губам, целуя ее глубоко, страстно, почти собственнически. "Ты моя любовь, моя душа," – прошептала она между поцелуями, ее голос был полон такой силы, такой решимости, что Анабель почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. "Никто... никто не посмеет тебя у меня забрать. Никто!"

Анабель не понимала, с чего вдруг графиня так говорит, с такой яростью, с такой отчаянной страстью. Но ее слова, ее прикосновения, ее поцелуи были настолько искренними, настолько всепоглощающими, что Анабель просто ответила: "Я с тобой." И в ответ она нежно поцеловала графиню в уста, пытаясь успокоить ее, заверить в своей преданности.

В этот момент раздался стук в дверь. "Заходи," – сказала графиня, ее голос все еще был немного хриплым, но уже более спокойным. Служанка вошла, неся две чашки ароматного кофе с молоком и тарелку с изящными пирожными.

"Какое счастье!" – воскликнула Анабель, ее глаза засияли. "Утро, солнце и кофе!" От ее искренней радости, от этой простой, детской непосредственности, на душе у графини стало немного легче. Она любила видеть Анабель такой – настоящей, радующейся малому, не обремененной тяжестью мира, которую Изольда так отчаянно пыталась от нее скрыть. Но даже этот мимолетный покой не мог полностью заглушить бурю, бушующую в ее душе. Гнев на родителей Анабель, страх потери, собственническая любовь – все это продолжало гореть внутри, готовое вспыхнуть с новой силой при малейшем намеке на угрозу.