Сказка про Ивана чаревича И Серого Волка

Сказка про Ивана – чаревича
И Серого Волка

О, серый волк ! Свои стихи однажды
Тебе Высоцкий с болью посвятил,
И образ твой, затравлен жизни жаждой,
Чингиз Айтматов в «Плахе» осветил.

А в сказках русских – ты герой любимый,
Ничуть не хуже, чем царевичи, цари –
Ведь в оболочке волчьей шкуры мнимой
Народа русского великие черты.

Воплощены – а это непокорность судьбе,
Порой жестокой и  лихой.
И потому, спасибо, волк, тебе,
Что верность в дружбе даришь ты с лихвой.

Ты никогда царевича не бросишь,
Хоть он порой куда глупей, чем ты,
Но ты обиды и упрёки сносишь –
За них порою благодарен ты.

Ведь равенство всегда считаешь главным
Ты, словно пресловутый демократ,
А коль корят, бранят и упрекают,
То равным признают тебя стократ.

И это право паритета в дружбе,
Что признаёт царевич за тобой,
Ему с лихвой вернёшь в долгой службе.
Ну, что ж, начнём, дружочек серый мой.

Итак, каком-то тридесятом царстве
Жил царь Евсей, семейством окружён.
Три сына выросли в покоях царских
От всяких разных иноземных жён.

Микола – сын красавицы –хохлушки.
Та, бедная, родами  повиерла.
Сын Еруслан от старой вековушки –
Татарок старыми считают, коль ушла

Её уже осьмнадцата весна.
Так вот, эта красивая татарка,
Когда ей минуло, представь, уж двадцать лет,
Сбежала с пленником – простыл их след.

Вздохнул Евсей – уж тридцать скоро !
Пора жену рассудком выбирать.
И выбрал Настю он из гродненского бора,
И Настя верная Ивану стала мать.

И его братьев также полюбила –
Растила, словно сыновей ордных.
Зато судьба и всегда любила,
Пока не стала забывать тот стих,

Что с детства исполняла для  гостей.
Обеспокоен царь Евсей – что стало
С любимой государыней твоей ?
И он призвал всех лекарей – устало

После консилиума вынесли вердикт,
Что это ни болезнь, да и не травма.
А надо, чтобы царь издал эдикт,
Чтоб молодильных яблок съела мама

Трёх сыновей – велеть доставить их!
А где растут, в какой стране далёкой,
Они не знают – пусть простят все их.
Ну, вроде слышали, что за стеной высокой,

И не пускают смертных – де простых,
А только витязей из царского, мол, рода,
Да и таких там многих след простыл,
Ведь яблоки бессемечного рода

В волшебном заколдованном саду.
Кто их добудет , как нам спел Володя-
Тот может очутиться и в аду
Под звуки слишком горестных мелодий.

Вот старший сын, Микола –украинец
 Поехал яблоки заветные искать.
Он поскакал, конечно, в Украину,
Ведь в Киеве –то всё можно достать.

Его прождали месяц, два, а после
Из Украины прибыл вдруг гонец –
Он извещение привёз о том, что вовсе
Он – не вернётся – в Украине под венец

Пойдёт он скоро с милою Наталкой –
Племянница –то князя самого,
И просит он, чтоб прибыли на свадьбу,
И тчоб домой не ждали б уж его.

На свадьбу сына съездили гурбою,
Про яблоки там речи не вели.
Лишь бы доволен был своей судьбою
Сынок любимый, Боже повели!

Когда же в тридесятое вернулись,
Царевич Еруслан взялся за гуж.
Лихие кони гордо встрепенулись,
Неся его в Казань. « Да, ясно, уж,

Какого ждать придется  результата, -
Промолвил, пригорюнившись, Евсей, -
«Он женился на дочке супостата :, -
Хотел сказать, но вспомнил о своей

Жене второй – красавице Зарели,
Что Еруслану матерью была.
В воспоминанье о любви своей весенней
Смолчал он, закусивши удила.

Но был он прав и это прояснилось,
Когда прошло два месяца иль три.
Анастасии – матушке приснилось,
Что приглашение на свадьбу принесли.

И только утром рассказать хотела,
Как впрямь на царский двор прибыл гонец –
Весь в мыле, и гонца рубаха к телу
Прилипла. Он вздохнул и молвил наконец.

«Яхши – яман, я плохо русский знай.
Но приглашают Вас, великий царь,
Зарема –валиде и хан Гарай
На свадьбу Еруслана и  Тохтарь.

И сын ваш будет там её наследник,
Ведь у Гарая только дочь одна.
Он в Золотой Орде совсем не пленник –
Его там держит лишь любовь одна.

Да и Зарема – тоже не чужая,
Для Еруслана ведь – ордная мать!
Так почему же вам, такой – сякая,
На свадьбу на его не прискакать?»

Евсей хотел уж этого ордынца
Скормить собакам или растерзать,
Но Настя мудрая, жалея сына,
Ему сказала: « Ладно, видно, мать

По милому соскучилась сыночку –
К тому ж Орда сейчас очень сильна.
Ну, ладно, пусть берёт он хана дочку,
Лишь помнил бы, что Родина – одна !»

Евсей с женой, конечно, согласился,
На свадьбу не поехал пировать.
Вместо себя послал сестру Аксинью
И зятя – очень боек это зять.

Пусть погуляют, пусть поздравят сына,
Посмотрят, также ль ведьма хороша,
И сыну пусть дадут лихого дрына –
Вернётся пусть с женой, собачья он душа.

Когда ж домой вернулся с молодою –
Их тётка с дядей быстро рпивезли,
Присвистнул царь Евсей – женой такою
От сына среднего почтения не жди.

Уж слишком хороша собой татарка,
Хотя покорной кажется она.
И сын его и юной  перестарки
Ей очарован, но видно, влюблена

В Руслана также юная Тохтарь.
И разлучать влюблённых некрасиво,
Ведь с ним однажды так случилось встарь,
Когда на долгую войну он  отлучился

И соблазнил его жену другой.
Он пережил, но сын его нежней –
В любви воспитан матерью второй,
Поэтому не вынесет, ей – ей.

И обративши взор свой на Ивана,
Промолвил царь: « Уж, видно, твой черёд
Отправиться за яблоком для мамы,
Хоть молод ты совсем – так лучше –гнёт

Гармонов над тобой ещё не властен.
А значит, может быть, что, наконец,
Дождётся яблочек прекрасная Настаевя.
Ну, что ж, в путь  сбирайся, молодец !

Царевич наш быстрехонько собрался –
И радостно, и лестно, что ему
Доверили – и он уж постарался,
Чтоб лучшего коня – и своему,

Конечно, сыну, лучшего гнедого
И снаряженье выделил отец.
И поклонившись в пояс, молодого,
Отправили с надеждой, наконец.

И долго ль, коротко ли ехал  цесаревич,
А доскакал до просеки лесной
И так устал наш молодой царевич,
Что, съев калач, как престарелый Ной,

Заснул он прямо на лесной опушке
Среди кудрявой травки – муравы.
И видит сон, как –будто он в избушке,
И слышит ржанье конской головы.

Проснулся, потянулся, оглянулся –
Его коня уже в помине нет,
А на поляне лишь лежать остался,
Белея черепом, обглоданный скелет.

Заплакал юноша – лошадку жалко очень,
К тому ж придётся пешему идти.
Вернуться ж – стыдно, - и,  потупив очи,
Воскликнул он: « Ох, Господи, прости!»

И видит он – сереет за кустами
Какой-то неопознанный предмет,
И лук свой с шелковыми тетивами,
Он натянул и слышит вдруг: «Привет!»

Из-за кустов степенно так выходит
Такой матёрый серый – серый волк.
«Ах, супостат, так это ты, выходит,
В конине молодой-то  знаешь толк ?

Что ж, погоди, сейчас тебя  отправлю
Я в край далёкий, невозвратный край,
И звонкую стрелу в тебя направлю –
Душа твоя  отправится не в рай! »

И натянувши снова лук шелковый,
Хотел уж было он стрелу пустить,
Он оступился, хоть кблук –то новый,
А обломился и упал -  «Етить»

Твою дивизию!» - успел лишь  только крикнуть,
И провалился, ногу подвернув,
В какую-то глубокую ямину,
Лишь только перстнями роскошными блеснув.

Очнулся же –лежит он на лежанке
В избушке той, что он во сне видал.
Его нога, привязанная к палке,
Немного ноет. Тут он увидал:

Вокруг сидят премилые волчата,
Похожие на  маленьких кутят –
Такие симпатичные ребята –
И прямо все в лицо ему глядят.

И входит в сени матушка – волчица,
Несёт поднос, а на подносе – квас,
И свежий хлебушек, и знатная  ушица,
И прочий провиантовый припас.

И молвит эта добрая хозяйка
На чистом русском, кланяясь ему:
«Прости нас, милый, это наш хозяин,
Желая деткам сделать  бастурму,

Ведь долго – зиму целую без мяса
Сидели детки – ты прости ему,
И от души отведай наши яства»,
Волчата ж учинили кутерьму _

Попрыгали к Ивану на колени,
И тёрлись лбом, как котики, они,
Стихи читали, пели песнопенья,
И возжигали из  Бенгалии огни.

Иван –царевич от души смеялся,
Покушал вкусно, славно отдохнул,
А тут и волк – хозяин показался,
Склонился в пояс, горестно вздохнул,

И молвил: « ты простил нас, вижу,
И я тебе за это  отслужу,
Хоть в жаркий зной, хоть в  слякотную жижу,
Тебя заботой и любовью окружу.

Ты отдохни маленечко до завтра –
До завтрева нога –то  заживёт.
Ну, а потом уже, отведав завтрак,
С тобой поедем, где семья живет,»

Но замахал царевич наш руками –
«нет, нет ! Мне надо яблоки найти!
И хоть пешком с потертыми ногами,
Но яблоки я должен принести !

И яблоки – то эти – не простые,
А молодильные – для  матушки нужны.
Ах, чтоб волчата ваши не простыми,
Прикройте дверь и вложим меч в ножны!

А Серый волк,  поразмышляв немного,
Промолвил: « Ладно, я помочь готов,
И мы отправимся знакомою дорогой
Спросить Совета у учёных у котов».

Наутро рано встали и, умывшись,
Позавтракали там, что Бог послал,
В костюм хозяйкою почищен, народившись,
Отправились пешком на тот привал,

Где по словам хозяина –то волка
На лукоморье близкая тропа.
Чтобы разведать и добиться толка,
Чтоб расспросить учёного кота.

И вправду вскоре вышли к Лукоморью.
Направо – море, а налево – лес.
И видят дерево  большое на приморье,
На древе этом и не счесть чудес.

Как рассказал поэт великий деткам –
Русалки там сидели на ветвях.
Ох, тяжеленько было этим ветрам,
Зато красиво, побери их лях!

Увидев волка с другом,  засмущались,
Ведь молодые  девушки они,
Прикрыться ветками напрасно писались,
Ведь очи их – морские как огни.

Но Серый Волк –то не мужик дремучий,
А, верно, - настоящий джентльмен,
А может быть, неизмеримо круче.
Присевши за огромный за дольмен,

Промолвил он: « О, девушки морские,
Желаю вам всех любезные такие,
Не знаете ли, где великий маг,

Что в облике учёного кота
Не знает сказки, байки знает все.
Нас привела большая маета,
И мы надеемся на этого кота,

Коль будет ваш котище в  настроенный
Русалки, волчий юмор оценив,
И осмелев: « В восточном направлении
Пошёл гулять и леший вместе с ним» -

Промолвили – и снова засмущались –
Ведь телесами очень хороши,
И  телешмя к тому же обретались –
Считал поэт – так лучше для души.

Волк поклонился в пояс, улыбнулся,
Царевича легонько толканул,
В восточном направлении повернулся,
И лапой на прощание махнул.

И побрели в восточном направленье
И, хорошо, совсем не долго шли.
Вдруг видят – дикий леший на коленях
Перед котом учёном – подошли

А кот учёный так хорош собою –
Окраса чёрного и с белою  манишкой.
И лапки белые и хвостик колбасою –
Ну, в общем – он красавец тот  котишка !

А леший – дикий – вовсе парень швах –
В каком-то рубище, опорки на ногах,
Армяк –то вовсе лопнул во всех швах,
Т взгляд тяжёлый с дикостью в очах.

Иван –царевич быстро уцепился
За волчий хвост – ведь он ещё малой,
Но Серый лишь тихонько усмехнулся,
И покачал матёрой головой.

Но кот увидел Серого с Иваном.
И поклонившись, ласково сказал:
«Ах, друг мой Серый, с этаким болваном,
Как этот леший, что навеки привязал

Ко мне великий Александр Сергеевич,
Чтоб обучил я грамоте его,
Давно тебя не видел, пан Волкевич,
Да и вообще уже не вижу ничего.

Хоть Песталоцци, хоть Ушинским будь
А обучить подобного невежу я не могу –
И кот заплакал – от обиды хвостик задрожал.
Тут леший, что до сих пор ни гу-гу,
Всем поклонился в пояс и сказал:

«Мерси –боку, учителю, наверно,
При всех сейчас хотел бы я сказать,
Бином Ньютона – это трудно, верно,
Но я могу глаголы проспрягать,

Могу склонять я тож без затрудненья
Все имена, что в белом свете есть,
Могу я лунные предсказывать затменья,
Вернее – вычислить, а в этом больше честь.

И коль его величество Ушинский –
Он поклонился в сторону кота –
Мне б разрешил – пустился я б в путь длинный,
Ведь говорят, всё в мире суета.

Но в космосе, вы рассудите сами,
Есть вечный и незыблемый закон –
Движение планет над небесами.
Я б к Улугбеку двинул, потому что он

Недавно присылал мне приглашенье,
Чтоб посетить великий Самарканд,
Ведь хочет он, глупцам на удивленье
Построить там астрономический сектант.

« Но как же так!», - воскликнул кот учёный, -
_ Ещё ты для науки не созрел!»
Взмахнул хвостом, и, высверкнув очами,
На лешего он грозно посмотрел.

А Серый волк так оглушительно затопал –
Иавн-царевич вовсе очумел.
И волк просить стал, а Иванушка захлопал,
Чтоб отпустить ученика – ведь он сумел

Освоить очень многие предметы,
Но к астрономии лежит его душа,
Так пусть покинет Лукоморья он пределы,
И доберётся к Улугбеку не спеша.

А кот учёный очень – очень нужен,
Чтобы дорогу в дальний ад найти,
Ведь яблоки волшебные – не груши,
И просто так их с древа не  отрясти.

Но если Мурзик мудрый соизволит
И станет путеводною звездой,
И коль Господь, конечно, им позволит,
То возвратятся к осени домой.

«Я Мурз Баюнович» - ответил кот учёный,
Мой папа – знаменитый кот Баюн,
А мама моя – кошка Муричона,

А крёстный мой – тот вещий Гамаюн.

Да, да, тот самый, что приносит счастье.
Он птица вещая, о коей знают все.
От них я унаследовал участье
Ко всем, кого встречаю на земле.

И коль считаете, что пентюх этот
Уж может космос даже изучать,
Пусть отправляется хоть с нынешним рассветом,
А я, я вам согласен помогать.

Одно лишь я условие имею,
Чтоб пару яблок выделили мне,
А то вот по утам лапки немеют,
И судорги случаются во сне  »

На это волк ответил, улыбнувшись:
«Вам не хватает кальция, мой друг,
Молочное Вам надо есть, проснувшись,
И делать чаще упражнения для рук.

Пардон, для Ваших для пушистых лапок –
Движения обычны и просты –
Поверьте мне, и без  волшебных яблок,
А, впрочем, яблоки полезны и  вкусны».

Хотели разговор они продолжить,
Но видят, что царевич заскучал.
Ведь молодой он – не успел он нажить
Болезней, хворей – он под нос ворчал:

«Ну, сколько можно, хвори да болезни,
Хотя  б о чём –то о весёлом завели.
И для здоровья было бы полезней,
Когда б о нём беседы не вели.

К примеру, лучше обсудить нам ужин,
Ведь время приближается к нему2
Глядь, а уж леший до чего же ушлый,
Уже накрыл поляну – по всему

Понятно стало милому Ивану,
Что то не ужин – просто пир герой,
И в сервировке не было изъяну,
Количество же – хоть лопатой рой.

К тому же всё изысканные блюда –
Для президентов впору по меню –
Омары, лобстеры, креветки – просто чудо!
И это, как его, - швейцарское фондю

«Прошу к столу!» - промолвил шустрый леший,
И по традиции поставил в центр гриьы,
Лесные ягоды, калёные орешки,
Печатные пряники – из сахара гербы

Их украшали – Тулы и Тамбова,
Рязани, Суздаля, и матушки Москвы,
А рядом – жбан винишка наливного
На вишенке – и прочей пахлавы.

« Её привез из Азии из Средней
Мне вместе с приглашением гонец.
Давайте ж, всё  отведаем скорей!
Ну, начинайте, названный отец!»

Промолвил леший Алексей Петрович,
И первую рюмку котику налил.
Гуляли долго, пока Петя Петухович
Уж утреннюю хорьку протрубил.

« Её привез из Азии из Средней
Мне вместе с приглашением гонец.
Давайте ж, всё  отведаем скорей!
Ну, начинайте, названный отец!»

Промолвил леший Алексей Петрович,
И первую рюмку котику налил.
Гуляли долго, пока Петя Петухович
Уж утреннюю хорьку протрубил.

Тут кот, умывши мордочку и лапки,
Сходил в избу – вернулся с узелком,
А в узелке – боярская –то шапка,
Кунтуш –то польский,  шаровары с пояском,

Рубаха, вышитая гладью по литовски,
Сапожки красные  и бисерный кисет,
И, потрепавши Алексея по =котовски,
Вручил ему  шикарный сей презент.

И прослезившись, молвил горделиво:
«Вот, господа, мой лучший ученик –
Все поучения сносил он, терпеливо,
К нему, как к сыну родному привык.

Но коль зовут его участвовать в великом,
Я не могу препятствовать ему,
Пусть ходит там не подпоясан ликом,
А в панском – по чинам теперь ему !

Ведь примет он в строительстве секстанта,
В науке тоже мы горазды ей –же –ей!

Пусть передаст поклон от тем учёным,
Что родила узбекская земля,
А мы помянем –то его словцом кручёным,
Чтоб он на родину вернулся опосля!»

А Алексей Петрович засмущался,
И покраснел, как-будто маков цвет,
И до земли он до сырой склонялся,
И произнёс прочувствован ответ :

«Спасибо, мой учитель благородный,
Вам за науку, за любовь и доброту,
Не сомневайтесь, что на берег родной
Я возвращусь и воплощу мечту:

И соберу я в школу Лукоморья
Весь мой родной, весь мой лесной народ,
Прославится наш городок у моря,
Наукоградом будет от –да вот!

В центре этого наукограда
Пусть Александр Сергеевич стоит –
Такой, какого нет и в стольном граде,
Вы – рядом, в окружении харит!

Тут все друг другу в пояс поклонились,
И разошлися – леший на Восток,
А кот с царевичем на волка взгромоздились,
И побежал на запад Серый волк,

Ведь Мурз Баюнович  поразмышляв, решился –
На западе те яблоки растут.
И долго ль, коротко ли путь их длился,
А описать то невозможно тут.

Но вот подъехали к высокому кограду.
На спинке – значит, ехали, не шли.
И этот град являл собой преграду –
Большой был очень – и не обошли,

А постучались в кованы ворота,
И долго ждали, что ответят им,
А в чистом ночевать – то неохота,
Склонились в пояс перед городом большим.

Со скрипом те ворота отворились,
Их отворил железный человек,
«Да это рыцарь!» как договорились,
Сказали кот с Иваном – « рыцарский –то век

Ещё стоит в Европе – до Европы
Довёз нас быстрый и проворный волк.
Но мы для них, наверно, как  холопы,
Ведь в европейский языках не знаем толк.»

Но что ответил Серый, отдышавшись:
«Французский и английский знаю я,
Ведь много раз в Европе обретавшись,
Бывал – и там живёт моя родня.

И, поклонившись лихо, по французски
Вступил наш волк в переговоры с тем,
Кто ворота открыл в железной блузке –
Нашёл с ним много-много общих тем.

О, Франции, о рыцарских турнирах,
О дамах при французском при дворе.
А под конец он намекнул о сирых,
Ведь ночь уже стояла на дворе.

Со вздохом отвечал печальный рыцарь,
Что не велели никого пускать.
Ну, разве только, есть средь них целитель,
Ведь их принцессу надо исцелять.

Она, бедняжка, месяц, как болеет,
И чтобы исцелить ордную дочь,
Король их ничего не  пожалеет,
Ну, а они –то смогут ли помочь?

Волк приосанился, взглянувши на котище,
И, наклонившись, рыцарю сказал,
Что знают все, даже  последний нищий,
Что Мурз Баюнович уж  многих исцелял.

И коль допустят их сегодня в город,
И предоставят ужин и кров,
То кот их знаменитый, хоть и молод,
Чтоб вылечить, готов  разбиться в кровь.

И ликом просветлел тот рыцарь скромный,
И опустил он мостик навесной,
И гордо ночью в этот город сонный
Вошли они под светлою луной.

Сначала их отменно угостили,
Подав на ужин страстбургонский пиорг,
Что начинён пулярками лесными,
И трюдхлями, и икрою из миног,

Запивши это сладостным бургундским,
Взглянув с улыбкой на широкий двор,
Промолвил волк, понятно, по-французски?
«Конечно, прав был герцог де Бофор,

Предпочитая сей пирог отменный
Всем прочим блюдам Франции родной,
Ну, может быть, паштет, что из Гиены…»
Сказал он, проглотив кусок большой

Отличного гиенского паштета
Из запечатанного глиною горшка –
«Ну, славно партия из Мерлезонского балета,
Ах, жаль, с собою нет у нас мешка!»

Потом их повели в опочивальню.
Иван-царевич еле –еле шёл.
По дороге в гостевую спальню
Уть в сторону другую не ушёл.

Но  умный кот мяукнул очень сильно,
И наш царевич мигом протрезвел.
Нет, не подумайте, что выпил он обильно,
Он от еды от вкусной захмелел.

Когда же рано утром пробудились,
Роскошный завтрак сразу рпинесли
Тут круассаны – булочки такие
К тому ж из сладостей чего не нанесли!

Варенье апельсиново с коринкой,
С цукатами закрученный рулет,
И кофе ароматнейший с корицей,
И гору целую из Турции конфет.

Когда ж позавтракала честная компанья,
Паж поклонившись, пригласил кота,
И проводила их солидная дуэнья
В апартаменты, где лежала та

Ослабшая прелестная принцесса.
Она собою очень хороша –
Изящная – совсем почти без веса,
В глазах печальных  светится душа.

И загрустил Иван, взглянув на даму –
Ну разве котик сможет излечить?
Тут нужен Парцельс иль Нострадамус,
Те, чья профессия славнейшая – лечись.

Но видит – кот, нимало не смущаясь,
С поклоном прямо к девушке пошёл,
Потёрся лбом и, хвостиком качая,
Он прямо  к девушкину ушку подошёл.

И пошептал он ей совсем недолго,
А девушка заметно ожила ;

Порозовели щёчки –то немного.
И даже встать хотела -  и смогла.

Король и королева просияли,
И бросились принцессу обнимать,
И  дочку крепко к сердцу прижимали –
Хоть короли –а всё ж отец и мать.

Тут Мурз Баюнович мяукнул очень громко,
И, обратившись к королю, сказал:
«Ах, сир мой, дело это очень тонко,
И чтоб слова мои не вызвали скандал,

Я Вам скажу открыто, откровенно,
Что заболела Жанна от любви,
Нет, нет, она неприкосновенна,
Хотя любовь взаимная у них.

И тот печальный рыцарь, что встречает
С надеждой всех и смотрит всем в лицо,
Взаимностью принцессе отвечает,
Но он не смеет показаться подлецом,

Ведь он не принц-то королевской крови,
А просто граф и звать его де Гиш,
Просить руки для утоления любви
Не может он – вот заболела, вишь,

От неопределённости  принцесса,
К тому же слух по Франции прошёл,
Что скоро аж из-за Пелопонесса
Придет свататься к Вам греческий посол.

И будто выгоден союз Вам очень будет –
В Афины можно ездить отдыхать.
А от принцессы вроде не убудет,
Коль в Греции –то будет проживать.

И вот покуда тот посол не прибыл,
Судьбу должны Вы дочкину решить,
Каков бы суд  Ваш справедливый ни был,
Должны Вы этот узел разрубить.»

Король Гарольд нахмурился в начале
Той новости, что кот наш преподнёс.
Молчал он долго – видно был в печали,
Но, наконец, ответ он произнёс:

«Детей иметь, конечно, это счастье,
Хотя порой хлопот не оберёшь.
Ведь хочется, чтоб был ребёнок счастлив,
А без любви как счастье обретёшь ?

И потому вердикт мой краток будет:
Посла из Греции вернуть назад,
Без Греции от нас, знать, не убудет,
Гораздо хуже, коль печальный взгляд

И бедный вид у милой дочки Жанны
Её до смерти могут довести.
Пусть просит руку этот окаянный
Де Гиш, иль как там, Господи, прости !

Получит он согласие монарха,
Хоть он не ровня королю, а просто граф.
Что ж, такова судьба гуманного экзарха –
Пусть будет зятем нам какой-то вертопрах.

К тому ж, по-древнему салическому праву
Для королей урона в этом нет.
Ведь главное, что сын женат на равной
И за его потомков пред историей ответ

Держать я должен – потому сурово
Для сына буду я невесту выбирать.
К тому ж французским королям не ново,
Любезную для сердца содержать.

« И даже не одну – замечу в скобках», -
Шепнул на ухо Мурзу Серый волк.
«И потому расстанемся со скорбью-
Готовьтесь к свадьбе – в этом знает толк.

Штат поваров, танцоров, личности ролей –
Вот весь мой сказ» - заключил речь король.
И Мурз Баюнович вскричал: «Виват, Гаральд.»

Всю нашу троицу на свадьбу пригласили
И в качестве почётных –то гостей:
Иван-царевич – представитель от России,
Учёный кот – целитель – грамотой,

А Серый волк – матёрый и солидный –
Попробуй –ка такого обойти!
Повеселились все на свадьбе на завидной,
Кот даже тост сумел произнести.

Наполнив свой бокал вином тулузским,
Изящно поклонившись всем гостям,
Наш Мурз Баюнович промолвил не по-русски,
А аквитанскому наречью честь воздал:

«О, Аквитания, ты родина поэтов,
Ты южный край под солнцем золотым!
В сложеньи романтических куплетов
Нет тебе равных под небом голубым»

Желаю счастия прелестнейшей невесте,
Красивой, как сама Клеман Изор,
Что вдохновляла трубадуров в этом месте,
Что Аквитанией зовётся с давних пор.

И в этот миг мы счастливы безмерно,
Пзвольте же подарок вам вручить»
И он, изящно преклонив колено,
Осмелился невесте подарить

Чудесную зелёную шкатулку –
Из малахита сделана она –
С покрышками из золота  по втулкам –
Видать, что мастером большим сотворена.

Принцесса в восхищении склонилась,
Чудесный ларчик – что же видит в нём?
Там «Сказки Пушкина» - их колдовская сила
Известна всем – божественным огнём

Отмечен был поэт, их сотворившей.
Аплодисментами отметили его
Все, кто присутствовал. С поклоном говоривший
Присел на место на почётное своё.

Воздал он честь французской кухне тонкой
Съев куропаточек в горшках, перепелов,

Паштет гусиный и седло ягнёнка,
А на десерт – большой фруктовый торт,

Украшенный желе из апельсинов,
Меренги южные с прослойкою внутри –
Прослойка из сладчайших мандаринов,
Мороженное цвета утренней зори

Из персиков со сливками, что взбили.
А горы фруктов из далёких стран,
А шоколадные конфеты в изобильи –
Кто не отведает всего – просто болван !

Но наши-то, конечно, не болваны,
И понемножечку отведали всего,
И встали со стола уж чуток пьяны,
Кроме Ивана несовершеннолетнего его

Два друга, два наставника, два брата
Оберегали пуще глаз своих –
Красавицами Франция богата !
Чуть зазеваешься, а их молой жених

Какой-нибудь хорошенькой субретки,
Что ловко может глазками стрелять.
Иван-царевич их – красавчик редкий,
Но больно молод и разная мать

Его-то ждёт на родине далёкой.
Она болеет – очень яблочки нужны.
Поэтому, когда король с намёком
Спросил – а нет ли в чём нужды

И лекаря великого с друзьями,
И как его за дочь вознаградить,
То Мурз Баюнович не начал глупо мямлить,
А прямо просил им пособить,

И яблочки бессемечного рода
Помочь найти в французской стороне
Король сказал, что нужно у народа
Спросить простого, где же водятся оне.

И подозвав пажа, прелестного, как дева,
Он зычным голосом о яблоках  спросил.
Паж, задрожав, сказал: «Такого древа
Найти у смертных не достанет сил,

Но если у волшебника седого,
Что короля  Артура воспитал,
У Мерлина великого благого
Спросить ответа – он бы рассказал!

Ведь в мире нет волшебника умнее,
Но вот беда – в пещере заточён
Уж много лет, а если быть точнее,
Столетий даже – впрочем, счёт времён

У магов и волшебников, конечно,
Совсем не тот, что у других людей,
Поэтому он в силе беспременно,
Ведь он такой великий чародей!

Пещера ж та – на острове Британском
То недалеко, отделяет лишь пролив.
На корабле на быстром,  на искачком,
Достигнуть можно за один прилив.

И  потрепав смышленого парнишку.
По завитым надушенным кудрям,
Король спросил – чей будет он сынишка,
«Бурбон он, верно, - этот род упрям,

И кажется, что многого достигнет –
И отпустил велением руки.
Он обещал, испанский что корвет
Доставит их до устья реки,

Что Темзой называют англичане.
Велел снабдить вкуснейшим провиантом,
Ведь в Англии  проблема есть  с питаньем –
Продуктов много –не хватает там талантов,

Чтоб приготовить так, как нужно их.
Всё пресно там – без специй, без заправок.
Возьмём овсянку – это просто жмых,
Что здесь дают скотине для поправок.

И вряд ли через двадцать –тридцать лет
Кто вспомнит эту кашу-размазню !
Ну, что быть может лучше тех котлет,
Что жарит его повар – Жак,  де Ню!

Ну, наше –то, конечно, согласились,
Ведь на Руси привыкли вкусно есть.
И на корабль испанский погрузились,
И туш сыграл оркестр в их-то честь.

Когда уже от Франции  отплыли,
То Серый волк у котиньки спросил,
Какой такою чародейной силой
Французскую принцессу исцелил ?

А Мурз Баюнович, мяукнув горделиво,
Сказал, что он, конечно, врач известный,
Но главное – на лица памятливый,
Верней, на морды – у французской невесты

Среди придворных кашечка одна –
Он вспомнил, что  доводится, кузиной,
Она поведала – принцесса влюблена,
И юноша пленён любовью сильной

Преграда их любви – отец – король.
А коль преграда эта устранится,
То девушка здорова будет вновь,
Ведь весь диагноз то «её –любовь.

Иван-царевич очень удивился,
Ведь он уверовал в могущество кота,
А Серый волк лишь только усмехнулся,
Он сразу понял, но смолчал когда

Их кот учёный умно поступил,
Ведь результат блестящий получился –
Король-то благородство проявил!

Дул ветер свежий и корабль испанский
Пролив за два часа преодолел.
Все наслаждались воздухом ламамиским,
Лишь Ванечка немножко приболел.

Морской болезнью та беда зовётся –
Его немножко укачало на волнах,
Ему казалось – сердце оборвётся
И ухнет вниз, в пучины синий мрак.

Но Мурз Баюнович мучения заметил –
На спину волка Ваню положил –
Спина широкая и Ваня не заметил ,
Как задремал, а когда глазки он открыл,

Уж швартовались в городе английском,
Что первым в устье Темзы –то стоял,
Название мудрено по-английски,
Там толи Лидс, а толи Бридж-тах Ваня услыхал.

Сошли на берег пасмурный, однако,
И трёх коней с корвета вниз свели –
Подарок от французского монарха –
Уселись все верхом и повезли

Лошадки быстрые в каком-то направлении.
Иван-царевич же на волка посмотрел.
Как ловко лошадь стиснул меж колений –
Он лучше управлял, чем он, пострел.

Хотел спросить, но опстеснялся Ваня,
Но понял он, что волк – совсем не волк,
Как понял он давно, что дивное созданье –
Их Мурз Баюнович – в котах знал толк,

Ведь во дворце их много обреталось,
Таких же он не видел никогда
Он лишь спросил у волка улыбаясь:
«Как Вас зовут, мой друг? Простите, да,

Гораздо раньше должен был спросить я
Волк ухмыльнулся, всё же дал ответ,
«Сергей Аполинарьевич зовусь я,
Для вас же просто Серый – вы мой свет!

И было видно, что доволен Серый,
Что вежливо с ним Ваня говорит.
И Мурз Баюнович поправил бантик белый,
И, улыбнувшись, принял важный вид.

Тем временем доехали до леса, -
Что в Шервуде века уже растёт.
Остановились, ведь в лесу  не леший,
А, говорят, сам Робин Гуд живёт.

Хотя он был разбойник благородный,
Но всё-таки разбойник он лихой!
Прославлен очень он молвой народной,
А так –кт знает? –вправду он какой.

Сойдя с коней, вступили под сень мах.
Конец своих все под уздцы вели.
Немного страшно стало юному повесе,
И к волку ближе ноги сами  подвели.

А древний лес – величественно –строен,
Огромные зелёные дубы,
Чей ствол хоть в три обхвата – ладно скроен,
И неба не видать из-за листвы,

Такой обильной, как шатёр сплошной.
«О, холи вуд», - шепнул наш кот моляся,
«К тебе я обращаюся с мольбой, -
Помилуй нас, прошу тебя, склоняюся», -

И вправду голову склонил перед листвой.
Вдруг слышат свист –ну, до чего похожий,
На свист из рощи соловьиной из родной –
Ведь так свистел с хороший день погожий

Их соловей –разбойничек родной !
Сергей Аполинарьич поразился
Одна слеза скатилась за другой.
Holl wood  ( Холи вуд ) – свящённый лес.

Вишь, Лукоморья брег пред ним явился –
Расчувствовался тут волчице мой !
Лишь юный наш царевич не смутился,
Ведь дом его – не лес, чертог златой.
К тому ж для ностальгии не сгодился –

Иван-царевич – слишком молодой.
Вдруг видят – выезжает на поляну
Большой отряд разбойников гурьбой.
А впереди – узнали по кафтану,

Ведь о зелёном говорит молва,
Сидел в седле же очень – очень прямо
Пригожий молодец – кудрява голова,

И шапочка красивая с пером.
«Он самый», - прошептал наш кот учёный.
И все склонились, словно грянул гром,
Пред тем, кто Робин Гудом наречён.

А тот спросил на анлицком наречье –
« Кто и зачем в его вступили лес ?»
Затем поправил с луком он заплечье –
Тут кот рассыпался в словах, как мелкий бес.

И рассказал подробно по –английски
Всю их  историю –куда, зачем идут.
Лесной милорд – герой легенд валлийских
Их пригласил на ужин, а дела, мол, подождут.

Переглянулись Серый и царевич
И робко предложили провиант,
Но рассмеялся Робин Джорджиевич,
И покапал вперёд под шум и гвалт,?

Шумела очень вся братва лесная
И обсуждала всё французскую еду –
Мол, им по нраву –то еда  мясная,
Французы ж очень любят лебеду.

Со смехом все подъехали к поляне –
И в переносном смысле, и в прямом –
Столы дубовые, скамеечки из камня,
Столы ж завалены-то всяческим добром.

Тут целиком кабан на вертеле,
Сдобренный перцем, пряным имбирём,
Кусками мясо, жарено в угле,
И ароматный гусь глядит царём –

Весь окружён он свитой овощной –
Капустой, репой, сладкою морковью,
А рядом из масляток суп грибной.

Всех пригласили, чтоб принять участье
В лесном пиру под сению дубов,
И пили эль хмельной за счастье
Волков, царевичей, разбойников, котов.

Когда же утром ранним пробудились,
То Робин Гуда след уже простыл,
Лишь девушки заботливо трудились,
Чтоб завтрак из овсянки не простыл.

«Но это просто царская овсянка!»
Воскликнул Ваня – его детский пыл
Был вызван тем, что будто вся полянка

Была в тарелке с кашей – чернослив,
И голубика, и малина, и черника –
Все ягоды вошли в налив –
И украшеньем сверху – костяника

Краснела своим кисленьким бочком
И маслицем полита сверху каша,
Присыпана  белейшим сахаром.
Честь воздала ей вся компанья наша.

Когда ж её запили кофейком,
То статная румяная хозяйка,
Склонившись над чистейшим ручейком,
Им протянула маленького зайку

И ёжика в малиновом берете –
Мол, будет ежик вам проводником,
И доведён он прямо на рассвете
К пещере, где томится под замком

Волшебник, чародей, великий Мерлин..
« А зайка что ж ?»  Серый волк.
«Он – провиант», - сказала скромно Мэри,
Но кот схватил его и лапками щёлк – щёлк –

Освободил от тяжких  пут зайчишку –
Ведь накормили их на год вперёд.
К тому же жалко серого трусишку,
Он ускакал от страха задом наперёд.

На это рассмеялся ежик красный
И молвил человеческим языком –
«Ах волк, мальчишка, котик классный –
Почту за честь быть вам проводником.

Вот оседлали все лошадок резвых,
Поехали по просеке лесной,
И проводник их – ёжик – очень резво
Начал рассказ о Мерлине такой

Искусстный, обстоятельный и точный,
Что мы его, конечно, повторим,
Ведь этот ёжик – достоверный –то источник,
Так вот что тот источник говорил :

« У каждого народа есть легенды,
У кельтов и валлийцев тоже есть.
А сколько есть о Мерлине преданий –
Того во веки вечные не счесть!»

Родился Мерлин, видимо, в Уэльсе
У королевской дочери одной,
Но так как его папа неизвестен,
Сказала дева – демон он лихой.

И маленького сразу же крестили,
Чтоб уберечь от адского от зла.
И от отца ему  досталась сила,
От Матери – любовь, что всех спасла.

И знания великие – от Бога,
Способность в постижении наук
Разнообразных – светлых, словно тога
У императора, и тёмных, и о которых даже друг

Не должен знать подробностей ненужных.
Но, впрочем, всё к добру он обратил –
Учил детей и исцелял недужных,
И короля Артура обучил

Быт добрым, справедливым, благородным,
Чтоб он построил светлый Камелот.
Как лучший брит, но однако вот

Нашлись, конечно, те, кто не хотели
И не умели жизнь признать благую.
Но как сгубить Артура, коль на деле
С ним рядом силу видели такую!

Учитель мудрый и наставник  верный,
К тому ж, подтверждено, - великий маг.
Тут нужен либо войск отряд безмерный,
А может, что-то нежное, ну как

Красавица – озёрная колдунья,
Что в том краю прославлена была.
Пусть притворится милой, как викунья,
И околдует, как она могла.

И вот Нимуэ, девушка лихая,
Нашла  вернейший к Мерлину подход
Прошли Британию от края и до края –
Училась вроде, злая фея вод.

И восхищалась его светлой силой,
Всё речи благородные вела.
И, наконец, в пещеру заманила –
Замуровала там и в лес ушла.

И в той пещере, злобой околдован,
Спит Мерлин благородный столько лет,
Не ведая, что нет уже Нимуэ,
Да и Артура в этом мире нет.

Закончил свой рассказ печальный ёжик –
Иван –царевич милый  загрустил,
Котище хвостик свой взъерошил,
В Серый долу голову склонил.

Тут ёжик от печали в  встрепенулся ,
Присвистнул: « Мы ж доехали уже !
И впрямь за лесом горный кряж тянулся –
Чуть-чуть не въехали в него на  вираже.

Стояли наши рыцари – и верно,
Ведь рыцари у всех народов есть,
И средь животных есть они наверно,
Они ведь тоже  понимают честь !

За спинами шумел  Ардемский лес,
А перед ними – тёмная пещера,
Что запеачтлена огромным валуном
И горы меловые до небес.

В отчаянье царевич оглянулся
На спутников, что потупили взор,
Ведь тот валун –то намертво приткнулся
За столько лет – его  немой укор

Понятен был ежу, но он клубочком
Свернулся быстро и совсем застыл,
А Серый бормотал про молоточек,
Что, к сожаленью, дома он забыл.

Тут Мурз Баюнович, нарушивши молчанье,
Промолвил: « Александр Сергеич говорил –
В минуты величайшего отчаянья
Ему надежду талисман дарил.»

И высверкнул на лапке на кошачьей
Чудесный камень – это сердолик.
И, осенивши  перстнем про урочье,
Валун он сдвинул и открылся лик

Благого старца, что сидел на камне,
С окладистою белой бородой.
«Он спит иль умер?» - удивился Ваня,
Но старец шевельнул вдруг головой.

И он сказал на древнем на наречье,
Но слава Богу, ёжик перевёл,
Что спал он долго – даже ломит плечи
От камня грубою и дух свой перевёл.

Потом спросил, где милая Нимуэ,
Что в ученицах у него была.
И кот учёный, слов не тратя всуе
Всё рассказал ему про их дела.

И про волшебника, конечно положенье,
О том, что много лет прошло с тех пор,
Что нет давно Нимуэ,и к сожалению,
Артура тоже нет – и в толще гор

Его упрятала проклятая колдунья.
Да, не всегда способно волшебство,
Которым он когда-то так гордился,
Хранить хозяина – то своего.

Молчал маг долго, наконец, промолвил:
«Вы благородны – вам готов помочь.
И про Нимуэ тоже слово  молвлью –
Не просто девушка, она – родная дочь,

Которую я в молодости бросил,
И двадцать лет совсем не навещал.
За то, что я дитё своё забросил,
Останусь я навеки в толще скал.

Ведь в мире нет уж тех, кого любил я,
И волшебство моё не нужно никому.
И видно, свою душу светлую сгубил я –
Пусть будет так – и только по сему!

Заплакал ёжик и заплакал Ваня,
Мяукнул кот , закрывши лапкой рот,
Серёжа Серый подавил рыданье –
Жалели Мерлина и весь магический народ,

Который был и  сильным и могучим,
И много делал славного в миру,
Но в жизни личной он всегда был невезучим –
Так, знать, по статусу положено ему.

Но молвил Мерлин, улыбнувшись светло:
«Я буду здесь под толщей этих скал,
Пока над нашею планетой солнце светит,
Пока час катастрофы не  настал.

Когда ж наступит яростное время
Для всех народов и для всех людей,
Тогда я сброшу тягостное бремя –
Послужит людям Мерлин – чародей!

Ведь соберутся  одесную Бога
Все светлые и добрые умом
В последней битве и последнего порога
Все рыцари войдут в небесный дом

Из разных стран, наречий и народов,
Все светлые придут на этот бой,
Тогда и выступим мы супротив уродов,
Там встретимся с тобой, с тобой, с тобой!»

И указал перстом на тех, кто были
Возле пещеры в этот тихий час.
И молвил: « Чтоб меня вы не забыли,
Я в деле вашем помогу сейчас.»

И он взмахнул вдруг исхудавшей дланью,
Молитву « Иже еси…» прочитал,
Сместилось всё, близь заменилось далью –
Открылся, знать, небесный вдруг портал.

Всё закружилось, молнии сверкали,
Ужасный гром под скалами гремел.
Когда же стихло всё над головами,
Глаза открыли – удивлению предел

Настиг царевича и спутников его –
Увидели бессемечный сад яблок
И где б вы думали ? У дома  своего !

Там, где была берёзовая роща,
Во все года, сияя белизной,
Стоял тот сад – трепещущая куща
Под небом с чистою голубизной.

И яблоньки, омытые росою
Сияли светом розовым окрест.
И а  ромат такой, что к аналою
Пристало повести младых невест.

Младая Эос светлыми перестали
Коснулась их. Зелён иконостас
Прелестными поцеловав губами.
Иван-царевич сразу понял – это Спас !

«Спас яблочный пришёл на нашу землю» , -
Воскликнул королевич молодой.
И преклонили все уставшие колени
Пред красотой земли своей родной.

Нет, ни привратника, ни страха, ни дракона –
Кто хочешь заходи в волшебный сад.
Зашли и  наши, ведь во время оно
Все верили и знали, значит, рад

Господь наш Спас, что чистые душою
Пришли за помощью в владения его.
Пусть даже столь приметною толпою –
Для праведных не жалко ничего!

И сами долу яблоньки склонились,
Их аромат всем головы кружил.
У всех в руках иль лапках очутились
Лукошки – тогда, что было сил

Все собирали яблоки в лукошки –
Иван –царевич – матушке своей,
А Мурз Баюнович – для мамы кошки,
Сергей Аполинарьевич для округи всей,

Для Лукоморья – сказочного края,
Что Александр Сергеевич воспел.
Вздохнул наш Серый, очи утирая –
Ах, жаль, что сам-то Пушкин их не ел.

А, впрочем, как судить – навряд ли прямо
Судьбу таких, как Пушкин обсуждать.
Ведь вопреки судьбе соей упрямой,
Его бессмертие – России благодать .

И дал он благо родине любимой,
Своей поэзией возвысив до небес,
И пусть вовеки будут нерушимы,
То Лукоморье, тот волшебнй лес,

«Где чудеса, где леший бродит,
Русалка на ветвях сидит»,
И кот учёный вечно верховодят,
И Русью пахнет, и орёл летит…

Все собирали яблоки усердно,
А ёжик красный очень ловок был –
Он яблоки не только –то в лукошко,
Но на иголочки свои все нацепил.

Никто не спрашивал – зачем малому столько?
Все поняли – за общество радел,
Себе оставит маленькую толику –
Всё остальное – это на раздел –

Тем, кто нуждается в поправке для здоровья,
Кто страждет, кто состарился уже,
Больным у их кровати изголовья,
Тем, кто стоит на жизни рубеже.

Когда ж собрали яблоки в лукошки,
Вдруг зашумел ветвями ближний лес,
Все поклонились яблонькам –то в ножки,
Глядь, сад чудесный в миг один исчез.

Дошли до дома очень – очень скоро,
Вошли под сень прекрасного дворца
Из теремов высоких, где опора –
Основа белокаменна с торца.

Венчают зданья купола резные,
Похожие на луковки они,
Ворота кованные, двери расписные-
Да вы видали их и в наши дни,

В Твери и в Суздале, в Москве и Ярославле,
И в прочих древнерусских городах.
Искусный зодчий родину прославил,
Ведь кто  посмотрит, скажет просто «Ах».

И купола златые воспевали
Поэты разные и разные певцы.
Запомнился Высоцкий – ведь едва ли
Свою любовь к Отчизне под венцы

Возвёл другой какой-нибудь поэт
С такою силой и такою болью
Как тот, кого нет с нами сорок лет.
И столько лет и могилы изголовью

Несёт народ букеты белых роз,
Поют песни, проливают слёзы,
И не боясь ни ливней, и ни гроз
В ужасный год ужасного вовида,

Пусть там по-прежнему  белеют розы.
Простите за рассказа промедленье,
Но просто скоро наступает день,
Когда закончилось последнее мгновенье,
И отошёл он в ту страну, где тень.

Из той страны, известно,  нет возврата,
А может есть, но то не знаем мы,
И правильно закрыты эти врата,
И не смущают наши детские умы.

Но говорят, живым живое нужно.
Нам нужно же закончить наш рассказ.
Герои наши, что старались дружно
Достигнуть цели – уж достигли, значит, час,

Когда их отпускают на свободу,
 Настал – нам то Булгаков показал,
Когда он Понтию Пилату не в угоду,
А от души «свободен!» - прокричал.

Встречали наших путников усталых
Все люди, прибежавшие окрест,
Ведь всем хотелось яблочек – то спелых,
Тем более целебных. Благовест

Стоял над городом, сзывая всех людей.
И яблоки, что странно, не кончались,
А может быть, не странно, ей –же –ей.

Ведь яблочки бессемечного рода
До сей поры на белом свете есть!
Чтоб их добыть, не нужно денег много,
А нужно лишь иметь любовь и честь.

22 июля 2020 г.