Тот, который грезит

         ЧАСТЬ 1 Кот, ковёр и их хозяйка

   Весна снова пришла неожиданно. Настолько, что даже птицы ещё молчали, будто не успели осознать произошедших в природе перемен. Да и было всё ещё белым-бело, но под небольшими сугробами странным образом оказался толстый слой воды, в который непременно проваливались ноги, куда бы ни пробовал ступить. В широкую балку с громким шумом стекал полноводный ручей. Но обычно он собирал с окраинных улиц множество мелких ручейков, а теперь вырывался из ниоткуда, прямо из-под снега.

Евгений Иваныч лежал в тёплой постели. Хотя, скорее, он вращался в ней, не находя такого положения, в котором смог бы уснуть ещё хоть на полчасика. Но, с одной стороны, его душил кашель, а с другой, мучительные раздумья. А всё жена, будь она четырежды неладна. Хотя, если быть честным, она по-доброму советовала надеть резиновые сапоги, мол, ноги промочишь. Да куда там, хмыкнул и кроссовки надел. Яркие, кислотные даже, красивые. Будет он, как дед, в сапожищах вышагивать...

Вообще-то, если честно, жена устраивала Евгения Иваныча почти во всех отношениях. Лет несколько назад их идеальный брак дал трещину (он прищурился, пытаясь подсчитать, сколько точно, но задача оказалась непосильной), отношения испортились, а постепенно и вовсе сошли на нет.

Жена заявила, что не против развода, но возиться с бумажной рутиной ей некогда и не хочется. "Если ты возьмёшь на себя этот труд, - сказала она, - то я всё подпишу". Евгений Иванович труд не взял, и семья спокойно жила себе дальше, не обременяя взрослых детей и внуков ненужными подробностями своих странных отношений.

Пока у них не появилась новая соседка. Мысленно дойдя до этого места, Евгений Иванович заёрзал ещё беспомощнее. Был он мужчиной хоть куда. Красавец, мастер на все руки (за что, сам не зная, носил прозвище "руки Дона") и знаток тонкостей правильного образа жизни (за что, не подозревая, носил прозвище "Зожня").

Но, пожалуй, самые выдающиеся способности были у него в другой области. Вернее, во всех областях сразу. Был он отчаянный любитель поболтать со всяким, кто попадёт в его поле зрения о том о сём, заодно поучив собеседника всему, что успел узнать по жизни сам (за что, опять же не будучи в курсе, носил прозвище "Бабка").

А знал он практически всё. В строительном деле, медицине, политике, рыбалке, законодательстве и многом другом равных ему во всей округе не было.

При всех этих замечательных способностях был у Евгения Ивановича недостаток. Один единственный, но весьма существенный. Был он немолодым. Да ладно, чего уж там. Старым. Особенно в сравнении с новой соседкой. А она такая молоденькая, ладная, шустрая, лёгкая на язычок, что и сам он как будто стал легче и моложе. По своему обыкновению, уже на второй день прибытия новых соседей он был с ними знаком и возбуждённо хихикая, докладывал супруге о том, что у Алёны трое детей от трёх разных мужей, и что они приглашают к себе на ужин, познакомиться поближе.

Жена смотрела на него с философской задумчивостью и по неутихающему возбуждению не без юмора понимала, - стоит опасаться появления четвёртого.

- Пойдём сходим? - он с надеждой заглядывал ей в глаза, но по хитрому прищуру их уже понимал, что номер не пройдёт.

До самого вечера он вертелся, как сорока на колу, снова и снова уговаривал жену и явно хотел предстать перед новыми друзьями полноценным семьянином, но увы. Наконец, прихватив бутылочку домашнего вина и ещё какой-то свёрток, он гордо и обиженно удалился. С того самого вечера жизнь его изменилась радикально.

Алёна не сходила у него с языка. Он явно наслаждался звуками её имени, каждый день бежал к ней с чемоданчиком инструментов, досками, трубами и прочими нужными в хозяйстве вещами, приводил детей поиграть с собачкой и прочее, прочее, прочее... Муж прекрасной любвеобильной соседки, на свою голову, работал в соседней области и приезжал домой только по выходным. Так что, ничто и никто не мешали нашему герою жить новой, насыщенной донельзя, жизнью.

В очередной раз взахлёб рассказывая почти бывшей жене о тонкостях соседских проблем, обмолвился было о том, что неизвестно от кого их овчарка понесла. Беременность её невнимательная молодуха проморгала, и когда обнаружила в будке Альмы целых одиннадцать щенков, оказалась шокирована и растеряна. На самовыгул собака ни-ни, а вот на шашлычок выезжали и там-то с поводка отпускали. "Боже мой!" - хваталась за голову хозяюшка, но недолго. Поскольку на вид щенки были безукоризненными овчарками и овчарами, умница Алёнка и это обратила в свою пользу. Выкормив щенков до положенного месяца, она принялась продавать "чистокровных" европейцев. Само собой, Евгений Иваныч был озабочен вопросом гораздо более, чем сама хозяйка, и окружающие, знакомые и незнакомые доселе люди уже знали, что им непременно нужна собака. Предлагал даже жене, которая ответила ему тем же молчаливым, долгим и изучающим взглядом.

Злополучный ковёр, о котором пойдёт речь, хозяйка вынесла из уличной кладовки, чтобы разглядеть, выколотить и решить, куда его деть. "В гараж пусть заберёт, - подумала она, - на стену повесит вместо портретов вождей, всё ж теплей старому дураку будет". В доме ковров уже давно не было, да и кому они теперь нужны... А ведь когда-то этот старинный, добротный красавец с классическим орнаментом был когда-то украшением дома и признаком благосостояния.

Зоркий глаз "старого дурака" сразу заприметил на штабеле досок плотно скрученную и перевязанную по краям шнурками полезную в хозяйстве вещь. Он бодро метнулся к супруге с вопросом, с чего это ковры по двору валяются. "Небось, ненужный?" - с плохо скрываемой надеждой сказал он. В гараже, как оказалось, он был не надобен, а вот порезать на куски Алёнкиным щенкам - самое то. Озадаченная супруга сначала согласно кивнула, а потом опомнилась. Ковёр велено было не трогать, хотя бы пока.

"Настоящий, шерстяной, с домашней историей, и вдруг порезать?" - думала она. Представила себе, как нещадно режет его почти бывший муж (ну не Алёнка же!) и прямо кожей почувствовала, как он, ковёр, кукожится от страха и обиды.

Думала она совсем недолго, минут десять, но когда приняла решение расстелить его на мансардном этаже, на штабеле досок странным образом уже ничего не лежало и только редкие весенние снежинки, торопясь, выбирали себе на освобождённой поверхности местечко поудобнее.

Недоумевая, вошла к мужу. Тот, как прежде, лежал перед телевизором, подложив под голову необыкновенно предприимчивые руки. Ничего не понимая, она всё-таки, на всякий случай, спросила, где ковёр. Плохо изображая равнодушие, Евгений Иваныч произнёс, не отрывая глаз от телевизора:

- Отнёс!

Жена не поверила. Во-первых, она просила не ковёр не трогать. Во-вторых, когда успел?

- Когда? Куда?

После некоторой разборки выяснилось, что ковёр таки ушёл к Алёниным щенкам. Да и к щенкам ли? Ушёл не сам, конечно, а на плече влюблённого в молодайку престарелого кавалера. Хотя, судя по молниеносности, скорее улетел.

Этот факт был так удивителен, что до сознания жены дошёл не сразу. А когда, наконец, это случилось, она вспыхнула. С одной стороны, её душил смех, когда она представляла себе эту бодрую рысь по улице с ковром на горбу и обратно. С другой, - крайнее возмущение.

Нет, ну это что такое? Такого у них ещё не было! Её захлестнула обида. Причём, не столько от несанкционированного исчезновения ковра, а вообще от всего, чего она натерпелась за последние годы от разлюбившего супруга.

"Сейчас же неси ковёр домой!" - непреклонным тоном произнесла она. И этот тон не сулил ничего хорошего. Некоторое время Евгений Иваныч держал фасон. Будучи совершенно уверенным в том, что уступчивая супруга не устроит скандала из-за ненужного ковра, он пребывал в некотором спокойствии. Но когда она пригрозила, что пойдёт к соседке и заберёт ковёр сама и даже пошла к двери, не выдержал.

И стыдил он её, и просил, и в отчаянии обещал купить новый, точно такой же... Прямо завтра с утра!

В конце концов, она вышла во вдвор и решительно открыла калитку. Внутренне холодея и прекрасно понимая, что на самом деле не позволит себе никуда пойти, она бросала последний козырь.

"Я сам!" - не выдержал и предсмертным голосом крикнул вслед несчастный Евгений Иваныч и уж неизвестно, что он там говорил своей Алёнушке, но буквально минуты через три изнанка рулона уже маячила над забором в направлении отчего дома.

Остаток вечера и половину следующего дня хозяин пролежал перед телевизором, ничего в нём не видя. К вечеру, неизвестно от чего более, от наполненных ледяной талой водой кроссовок или от пресловутых нервов, поднялась та самая, роковая для отдельных мужчин температура 37,2 и выражение лица с презрительно-мученического сменилось на просто мученическое.

Неугомонная супруга сначала советовала позвонить Алёнке. Пусть, мол, приходит ухаживать за больным. Вон сколько ты ей всего по хозяйству помог! Практически, во всём мужа заменил. Пусть добром отплатит! Потом закатывала глаза под потолок и "вспоминала" про неудачную вчерашнюю услугу.

Позже, когда кашель сотрясал уже не только тело мужа, но и стены спальни, она невинно уточнила, так будет ли Алёнка. По закрытым глазам и мертвенно опущенным уголкам губ поняла, что Алёнки не будет. Вздохнула.

Через некоторое время у кровати почти бывшего лежали пилюли, в маленьком чайничке пыхтела, завариваясь, аптечная ромашка, а сам он, на каждом слове с трудом набирая в лёгкие воздуха, наконец запросил куриного супчика.

Наверху, в мансардной гостевой, на стареньком, но всё ещё толстом, ярко-красном ковре, спал ещё более толстый рыжий кот. Иногда он, потягиваясь, открывал продолговатые жёлтые глаза и смотрел на хозяйку. Казалось, все трое: хозяйка, кот и ковёр - хитро улыбаются друг другу.


                ЧАСТЬ 2
  Ох уж, эта старость! Беспощадная, как скорый поезд. С ней нельзя спорить, с ней можно только подружиться, и тогда, может быть, прежде, чем переехать, она откроет свои секреты блаженства. Но это, если подружиться, а не сделать вид. А как показывает жизнь, далеко не всем это удаётся. Но - всё по порядку...

    Страдания Евгения Ивановича, казалось бы, сошли на нет, и жизнь его потекла по-прежнему ровно и размеренно. Ну, разве что взгляд, уже слегка выцветший, иногда останавливался на чем-то, видном ему одному, да так и зависал, покуда что-либо не выводило его из оцепенения. За это, кстати, он заработал у смешливой супруги очередной псевдоним, - "Акатава". В такие минуты она с доброй усмешкой поглядывала на «того, который грезит», пока не случилось нечто, что заставило её понять: в неудовлетворённой и нестареющей душе нашего героя ещё ого-го сколько огня, и это ещё вопрос, кто же из них двоих грезит на самом деле. Итак:

   Февраль подходил к концу, но зима не сдавалась. Морозные ветра и теперь терзали округу без устали. Снега накопилось столько, что сад стоял по колено в сугробах. Отчаянно желая жить долго и, само-собой, счастливо, наш Евгений Иваныч, невзирая на холод, подолгу прогуливался по узким тропинкам, протоптанным им самим не только до самого конца улицы, но и дальше, к ближайшей рощице. Получив в подарок к двадцать третьему кальсоны с начёсом, он немного сморщился, но поблагодарил, как положено.

- Нечего нос морщить! - понимающе смеялась жена, так и не ставшая пока бывшей, - о тебе забочусь!

Праздничный домашний пирог с абрикосовым вареньем заметно смягчил хозяина, да и новые кальсоны на самом деле куда теплее ношеных.

А спустя пару дней болячка прихватила и саму хозяйку. Прихрамывая на правую коленку, она направилась к тумбочке супруга в поисках обезболивающих мазей, которых у него всегда было предостаточно. Перебирая тюбики, она уже раскрыла было рот, чтобы спросить совета, какая мазь получше, как вдруг в глубине полки заметила нечто интересное. Любопытство победило неловкость, и рука сама потянулась к паре блестящих баночек.

- Ничего себе! - от неожиданности вслух пробормотала Александра, понимая, что держит в руках эксклюзив. Во-всяком случае, такого крема она раньше не видела. Ярко-красные, с золотыми буквами, баночки буквально кричали о том, что они - абсолютное нечто. Озарила приятная догадка. Приближалось восьмое марта и ее благоверный решил произвести на неё впечатление. Одумался после всего, что натворил? Понял, что ни одной молодайке уже не нужен? Наконец-то мозги на место стали...

Торопливо задвинула баночки на место, взяла первый попавшийся тюбик с мазью и с загадочной улыбкой удалилась. Несколько дней она мучилась вопросом, что это за изыск у него припрятан, пока не догадалась во время очередной прогулки мужа сфотографировать баночки на телефон и перевести сверкающие золотом буквы. Получилось "Омолаживающий крем. Королевский Женьшень. Сокровищница азиатского долголетия..." Одна баночка - дневной крем, другая - ночной...

Ого! Дух захватило. В сущности, она была достаточно умной женщиной, чтобы не верить в чудодейственность каких бы то ни было снадобий, но сам размах, несвойственный её супругу, покорил её окончательно и бесповоротно.

"Ещё бы, - думала она, - не обидеться на кальсоны! Он такой подарок приготовил, а я... дура баба, право слово!" Подошла к зеркалу, собрала волосы в пучок. Постаревшее (а как иначе?), осунувшееся лицо, морщинки, круги под глазами.

Нет, она, конечно, ухаживала за собой, и весьма старательно. Вся эта женская атрибутика присутствовала в её повседневной жизни, но радикальных мер, как то подтяжки, ботоксы-мотоксы, она не признавала. "Обмануть время ещё никому не удавалось, - философски рассуждала она, - а если кому и повезло, то весьма ненадолго и слишком дорогой ценой".

Накануне праздника она приложила более серьёзные усилия, чтобы соответствовать дате по полной программе. Приоделась, завила волосы, наложила самую дорогую масочку на лицо, накрасила ногти не прозрачным, как обычно, а ярко-сиреневым лаком.

"Ишь ты, - думала она умилённо, - надо же... Никогда такого раньше не дарил. До того ли было. Строились, детей поднимали... Подарки поскромнее были. Ну, так хоть сейчас. Хотя, с другой стороны, может, это назло? После моих кальсон на двадцать третье хочет сказать, что я тоже старуха... На место ставит..." И всё же ничто не могло стереть довольную улыбку с её лица.

Утром на окне солнышком засветилась мимоза, а по традиции рядом с ней громоздился подарок. Коробка для двух баночек с кремом выглядела великовато. Затаив дыхание, уже всё понимая, она разорвала грубую магазинную картонку и обнаружила в ней новенький утюг. Он смеялся над ней каждым своим зеркальным боком, отражая лицо женщины, уязвлённой до глубины души.

Александра бросила так и не вынутый из упаковки подарок, вернулась к плите. На ней непраздничная овсянка ворочалась в равных долях молока и воды, никак не желая закипать. В сердцах хозяйка нащёлкала на индукционной плите режим «турбо», отчего каша обиделась и одним прыжком вырвалась из кастрюльки на натёртую до блеска поверхность. Слёзы, которые она изо всех сил старалась удержать в глазах, плеснули наружу вслед за кашей и потекли, смывая и так скромный макияж на хозяйские щёки.

- Старая дура! Ага, для тебя, королевы, женьшень собирали, - резала она сама себя по сердцу, - а эта старая чума по Алёнке изболелся. Вот кому подарочек готовил-то!

Недоумевающий Иваныч сначала пытался понять, что не так с подарком, а потом махнул рукой и ушёл успокаиваться на прогулку.

И всё бы Шуре было понятно, только день шёл за днём, а крем и на следующий, и на следующий за следующим день по-прежнему стоял в тумбочке, укрывшись в темноте дальнего угла. Хотя, и это можно понять. Случая, видать, пока не представилось. Похоже, не ждут там престарелого мачо. А то, может, муженёк объявился наконец, и Иваныч не хочет собою, любимым, рисковать.

Когда дней прошло слишком много, чтобы подарок мог был вручён именно по случаю 8 Марта, она поняла: что-то не так.

Однажды, вытирая пыль с мужниной тумбочки, Шура который раз вертела в руках несостоявшийся свой подарок и впервые осторожно попыталась открыть баночку. Крышка подалась на удивление легко и...

Господи! Да почему же она не сделала этого раньше? Не ломала бы голову столько времени... Хотя, неизвестно, что лучше.

Как говаривал Иван Андреевич, славный наш Крылов, "а ларчик просто открывался". Крем, что в одной, что в другой баночках, был использован уже больше, чем наполовину.

Шура долго сидела, сложа руки. То горестно смотрела в одну точку, размышляя о превратностях возраста, то молча, прикрывая рот рукой, давилась смехом, представляя, как её Женька, Женя, Евгений Иванович стоит, согнувшись, перед зеркалом плательного шкафа и неумело растирает по своим плебейским морщинам королевское варево молодости.

Сама-то она давно поняла, что старость беспощадна. Беспощадна настолько, что воевать с ней бессмысленно. Но с ней можно подружиться. Только тогда появится шанс ничего уже не бояться и почувствовать, наконец, себя королевой. Сегодня, кажется, она сделала к этому первый шаг.

6 апреля 2026 г.