Красное солнце

    Я часто обнимала его летом в жару. Прижималась к его серой шершавой теплой коре. Мне казалось, я обнимаю маму. Я приходила обнять его обеими руками, утешиться, когда в кровь раздирала коленки , когда со мной не хотели играть другие дети и когда понимала, что мне никто не близок в этом большом мире. Я приходила молчать вместе с ним. Я мысленно говорила ему о своих бедах.  Задирала голову и смотрела высоко на крону. Она молчала, замерев неподвижно, или шумела, когда баловался ветер. А солнце, белое солнце висело над ним. Белым кругом висело оно в небе над пустынным двором. А вокруг знойная тишина и запах горячего асфальта. Расплавленный воздух в пустом дворе кругами поднимался от раскаленной поверхности дорог.

     Такое любимое мной, пышное дерево давало прохладную живительную тень. 

     Мой друг, любимый клен. Близкий, как родной человек. К которому я могла прийти в любой миг.

     Вокруг, в огромном дворе, царили заросли голубой полыни. Она кучками расселялась под громадными тополями, другими клёнами, возле сырых арок подъездов, в трещинах вздутого асфальта, за электрической будкой. Я бегала, не боясь слякоти (вы поставили "не боясь испачкаться") по глубоким лужам. По грязной воде волнами шла рябь от ветерка. Я вдыхала горький запах полыни. Сладким он казался прирученному маленькому сердцу. Сердцу, которое не знало иной красоты и иного счастья. Сердцу, которому была мила молчаливая красота соцветий полыни летом и желтых кленовых вертолетиков по осени. Сердцу, которое любило первый снег и свинцовое небо в ноябре. Которое жаждало вдохнуть аромат оттаявшей земли из первых проталин в марте.

     А клён стоял и рос, посреди двора. Один. Не было у него близких соседей - деревьев, с кем он мог бы перешептываться и кому можно было бы открыть свои печали. Как он выстоял здесь, заточенный в дебрях асфальта.? Как выдержал полвека - молча ? Как выжил в одиночестве,не зная каково это- открывать свое сердце близкому?

     Я обнимала его, прижимаясь тонкой детской кожей к жёстким изгибам его кожи древесной и рассуждала:

     - Мне бы только до десяти скорее дожить... А там один год пройдет, и мне - одиннадцать. Два пройдет, и мне - двенадцать. И я уже не буду маленькой. Но мне до десяти ещё два года...

     Я вздыхала я и смотрела в облака. И эти два года, и последующие казались мне целой вселенной - недостижимой, далекой, бесконечной. А клён стоял, такой родной и тёплый, и принимал своим сердцем всё, что я ему говорила.

     Люди проходили мимо. Каждый день. Шли мимо него и отдыхали в тени его кроны. Любовались его красотой одинокого паломника, застрявшего в плену каменных джунглей. А он рос и шелестел листвой, протягивая ветви навстречу северному солнцу. 

     Но годы шли, и в ласковых ветвях его так никогда и не появилось ни одного гнёзда. 

     Ах, если б клён умел говорить, что бы он мог рассказать о своих печалях нам? Стал бы он рассказывать о том, как холодно ему в зимнюю стужу, или о том, как ему неловко спать, когда вокруг ходят люди? Или о том, что ему лучше здесь среди кипучей жизни, где есть детский смех, шум машин, звон посуды и голоса людей. Что ему лучше находится в городе, чем расти одному посреди степи или под железным мостом, или цепляться корнями за камни крутого берега. Хорошо ли ему жить в городской суете? Радостно ли ему слышать сотни историй из кухонных окон синими летними вечерами?

     Он знал всё обо всех. А мы ничего - о нём. 

     Все проходили мимо, спешили, шаркали ногами по асфальту, увязали в лужах, несли сумки, смотрели под ноги, кутались в шарфы. И никого не заботила жизнь одинокого дерева. 

     Друг мой, в объятьях которого я находила тепло в детстве, мимо которого  я проходила взрослой, жадно вглядываясь в его очертания. И говорила сердцем : 

     - А помнишь, мы с тобой разговаривали... А помнишь, я обнимала тебя, когда была маленькой... А помнишь...

     И у меня мелькала азартная мысль: а что если подойти и снова обнять его, пока никто не видит? Мне так хотелось, чтобы мир вокруг исчез на несколько минут и я бы могла обнять его крепко, как раньше. И почувствовать, что мне всего восемь лет и вся жизнь впереди, и мама с бабушкой на кухне, и окно открыто... А в стеклах дома напротив отражается закатное солнце и слепит глаза. Снова почувствовать утраченную радость ещё не тронутого изъянами детского сердца...

     Но уже оранжевое солнце, краснея спускалось на крыши домов, скользило вниз к реке, застилая густеющим светом всё вокруг.

     Я выглянула во двор из окна в подъезде. И с высоты пятого этажа увидела его лежащим на земле. Беззащитным, недвижимым.  Не способным защитить себя. Безмолвным, как и распахнутое небо. Боль глухой волной ударила мне в сердце. Пронзила толстым клинком ребра. Только не это! Я потеряла мать, бабушку . Но я не готова была потерять и его. Как? За что? Почему?

     Его ствол надломился от вчерашнего урагана. Я смотрела и не верила своим глазам....

     Как же так, мой любимый друг... И твое время пришло? И почему мы не можем жить вечно? Зачем нам это вечная боль потерь? Ещё одну потерю придется пережить... Мой друг... Мой клён... любимый...

     Вокруг него стояли пятеро мужчин с топорами. Они крутили добычу. Остервенело рубили ветки и относили на мусорную кучу за электрической будкой. Его зелёные листья беспомощно лежали разбросанные по асфальту. Закончились сладкие дни... Мужчины были похожи на древних охотников, что настигли смелого благородного мамонта, который сломал ногу в неравной погоне. Они рвали, крутили и не могли справится с ним. Не могли до конца сломать непокорный ствол. Клён, как стальной воин, встретил достойно свою смерть.

     Белое солнце сегодня последний раз висело над его кроной. Сейчас уже красное солнце плыло в воздухе между домами и отражалось в каждом окне большого двора. Оно застыло в моих глазах. Красное солнце провожало дерево в последний путь. Горячий асфальт ещё дышал пеклом... Ветер не трепал листьев. Сильные руки жестоко рвали ветви и крутили ствол. Они раздирали его как добычу.

    Мне хотелось выбежать и закричать: 

    - Остановитесь, не смейте трогать моего друга! Я вам не позволю...

     Но я понимала, что его не спасти, сердце рвалось на части. И я презирала себя за малодушие... Надо было бы подойти и побыть рядом в последние минуты... Никто больше, кажется, не чувствовал чужой боли, потому что кровь была цвета живой травы. Зелёная кровь расплескалась листьями на асфальт и смиренно молчала. Я так хотела быть рядом. Но чтобы обо мне подумали, если бы я подошла прощаться с деревом? 

     Клён лежал, распластанный, посреди двора, и его ветви, словно руки, уже не могли никого объять ласковой тенью. Ничего не требуя взамен.

     - Прощай! Прощай! 

     Красное солнце кровавым соком медленно стекало по стеклам .Сгущалось и томилось в душном вечере лета. Красные удушающие лучи проникали в каждый дом и отражались закатным заревом в стеклах. Красное солнце свирепо душило и меня, пока наконец не скрылось за домами и остывающий двор не погрузился в сумерки.