Выпьем за любовь

                «Если у вас пытливый ум, сложный внутренний мир,
                чуткая и ранимая душа, – приезжайте, а то мне
                не с кем выпить».

                Кто не платил любовной дани!
                Но по миру пойдёт Любовь без ...Тани.
                Бросается опять в пучину страсти
                и видит – поздно, на лету: вот здрасьте!
                Её пучина – без воды бассейн,
                а милый друг...
                ...А где тут был портвейн?
                Да пусть!!!
                Потрёт разбитое колено –
                и ну строгать кумира из полена.
                Зато процесс – процесс! – и есть награда.
                Любя любить, она
                обманываться рада.

       Таким стихотворным – ну ладно, ладно, относительно стихотворным! – приветствием начала я подготовку к очередной дружеской попойке. Тоха колдовал на кухне, а я решила, кроме бутербродов, сварганить для каждого гостя эпиграмму не эпиграмму, но что-то этакое шутливое и в то же время касающееся самой сути личности. На мой взгляд, конечно.
       А у подруги тогда как раз очередной любовный паморок случился – в режиссёра она одного втюрилась. С ним и прийти намеревалась. Ну что скажешь, тип авантажный, какие ей только и нравятся, – она ж Львица! Ей никчёмышей и заморышей не предлагать – подавай умного, импозантного, высокого! Можно красивого. Желательно, статусного. Чтоб, короче, хоть пил, хоть курил, но на цветы не жмотился. Потому как прижимистость, с точки зрения Татьяны, – смертный мущинский грех.
       Новый хахаль этим требованиям удовлетворял. Вальяжный красавец. Богема. Острослов и эрудит. Недаром девки на нём прямо висли. Это Татьяне льстило. Тем более что соревноваться с ней никто и не отваживался. Потом они с Виктором, конечно, разбежались, но пока подруга была довольна.
       Так. Что же мне про него-то написать? Лицезреть этого типа в полный рост мне ещё не довелось, но расписан очарованной Танькой он был в подробностях. И фамилия у него говорящая такая, шаманистая. Я прикинула ухо к носу – и сочинила:

                А этот – колдовское слово знает.
                Как ловко роли он распределяет!
                И бабы на огонь его души,
                Как бабочки, летят...
                ...Ползут, как вши!
                Как блохи, прыгают в его кровать!
                Наверно, ХОЧУТ мужика –
                понять?
                Ведь он же колдовское слово знает!
                Он режиссёр. Шаманит он, камлает...

       Тут я, довольная, отложила листок в сторону и принялась морщить мозг насчёт Лёшки. Но его-то я сто лет знаю, так что пошло резво.

                Он призрачным блистает аксельбантом
                и смотрится непринуждённо франтом.
                Ему прононс даётся без труда
                и обращенье «Господа».
                Он бражник, дуэлянт, задира –
                ни полумер, ни полумира
                не признаёт:
                «Иду на вы!».
                (Что взять с больной-то головы!)
                Он кроет матом власть народа.
                В нём – вырожденье.
                В нём – ПОРОДА!

       Галка, Лёшкина бабетта, услыхав мужнину «характеристику», критически повела плечом: «Ну, что-то ты ему немерено польстила-потрафила...» А Лёшка, слушавший сначала напряжённо – никогда же не поймёшь сходу, чего от меня ожидать, – зыркнул мрачными ассирийскими глазами, доставшимися ему в наследство от бабки, и задавленно вздохнул. Понял, что я его прочитала...
       ...«Понедельник начинается в субботу», «Парень из преисподней», «Трудно быть богом», – все эти книги, о которых в эпоху развитого социализма можно было только мечтать, подарил мне Лёшка. Тогда же. Невзирая на. Выиграл в преферанс у благоустроенных картёжников.
       А уже в новое время притащил и «Доктора Фаустуса», которым я бредила  ещё с юности, – напряг знакомого букиниста. Вручил со словами: «Не знаю, Люська, что ты в этой книге нашла, но на, держи своего Манна. Небесного».

       Ребят, скажите, мне везёт? У кого ещё есть такие друзья! Люблю их.  Дорожу ими. Держу их в своём сердце...