Этюд из детства

Сейчас описал из детства не большую зарисовку, этюд. Может он и немного грустный, но настоящий.

«Как же на улицу хочется»

Шапка с помпоном. Шарфик до глаз,
мама его завязывает туго — терпишь,
потому что на улицу хочется.

На окнах — разрисованные причудливые морозные узоры.
Дышишь на стекло, чтобы оттаял кружочек,
и смотришь на белый двор.
В доме свой Новогодний уют, новогодняя ёлка с шарами и фонариками, дождик на потолке свисает, колышась от тепла.
Собака на цепи в углу стоит — на кого-то лает.

Мне восемь или девять лет. Варежки на резинке. Пальтишко в клеточку серое. Готов выйти на улицу
Санки на порожках ждут меня.

Я выхожу во двор, беру санки и на улицу. Железная калитка скрипит.
За ней — дорожка и грунтовая дорога.
Дальше — посадка. Клёны в инее, ветки в снегу.
Потом снова дорога, и другой двор — соседи напротив.

На улице серо. Неярко. Не празднично.
Небо низкое, снег не блестит.
Горка небольшая, разваленная.
Снеговик маленький, кривой— воробьи уже склевали морковку.

И —никого.

Я поправил горку, сделал снеговика заново.
Съехал пару раз — снег в лицо, щёки горят.
Потом сел насанки и просто сидел.
Смотрел на серое небо, на разваленную горку, на маленького снеговика.

Мне не весело и не грустно.
Мне —спокойно.

Перед тем как зайти в дом, я прошёл по двору.
Подошёл к «Байкалу».
Пёс сидел в будке. Всю зиму там. Мороз —, а ему хоть бы что.
Я погладил его. Он завилял хвостом.
В его глазах тоже была тоска. И она мне была знакома.

Я был рад, что вижу его и глажу.
Он был добрый. Прикольный. Настоящий.

Санки оставил во дворе — у крыльца.

Я зашёл в дом.
Мама сняла с меня варежки, положила на грубку — часть печи, где тепло.
Отец смотрел телевизор.

Через какое-то время заиграла знакомая мелодия.
«Спокойной ночи, малыши».
Я старался никогда не пропускать. Каркуша, Хрюша — мои.

Потом — программа «Время» или «Вести».
Мне это уже неинтересно.

---

Лежу с мамой на кровати.
Рассуждаем о чём-то. Думаем.
Где-то даже песни поём.

Уже стемнело.
Варежки сохнут на грубке.
Пальцы отогреваются.

---

Мне сейчас 41.
Но когда я пишу это — я снова там.
Один. В сером дворе.
С разваленной горкой и маленьким снеговиком.
С Байкалом, который смотрит тоскливыми глазами.
С мамой на кровати о чем то рассуждаем, когда за окном уже ночь.

Тогда казалось — скучновато.
Сейчас понимаю: это и было счастье.
Когда никто не трогает. Когда ты просто есть.
И снег. И тишина. И собака виляет хвостом.

Такое настоящее — не забывается.

Но темнеет рано.
Уже сереет.