Судьба

Первые дни страшной войны —
Фашисты лезут недуром,
Не будет больше тишины,
Разбит, горит аэродром.

Много боевых самолетов
Бомбами уничтожено на земле,
Недосчитались классных пилотов,
Отданных на растерзание войне.

Самолеты горели, взрывались,
Дымился рядом склад ГСМ,
Техники потушить пожар пытались,
Но не хватало сил совсем.

Самолеты готовили к эвакуации,
Их отправляли в глубокий тыл,
Округ остался без авиации,
Самолет врага в небе парил.

Он передал приказ артиллерии,
Шквал огневой накрыл аэродром,
Был развеян полк кавалерии,
Что прикрывал его со всех сторон.

Комдив руководил на аэродроме —
Отдавал приказы четкие и ясные,
Он был в испачканном комбинезоне,
Глаза у него были уставшие.

Танки ворвались на аэродром,
Генерал чудом избежал пленения,
Спас его лесной бурелом,
В нем он  нашел свое спасание.

Шел голодный усталый,
В стогу решил заночевать,
Его выдал фермер продажный,
Эстонцы стали его избивать.

Били, стараясь попасть в лицо,
До крови, жестоко били,
Какое у зверей сердце — гнильцо,
Устали эстонцы, а то бы убили.

Когда его отдали немцам,
Он сам не помнил ничего,
Они с жестокостью относились к бойцам,
Он думал — расстреляют и его.

Но когда он в лесу скрывался,
Закопал документы свои,
А ему комбинезон технаря достался,
Документы чужие от смерти спасли.

Мотался два года по концлагерям,
В Польше горюшка похлебал,
Пепел людской развозил по полям
И  понемногу нравственно умирал.

Всю хваленую Европу повидал
Из арестантского вагона,
Где он только не побывал,
Пока не оказался в трюме парохода.

Пленных везли на подземный завод.
Тогда решился комдив на побег,
Вдали остались пристань и город,
Их сразу накрыл мокрый снег.

Пароход находился в открытом море,
Пленными был набит под завязку  трюм,
В нем царило великое горе,
Комдив был хмур и угрюм.

Один раз в сутки кормили —
Хлеб эсесовцы в трюм бросали,
Жестокие драки из-за него были,
Заключенные друг друга убивали.

Эсесовцы с хохотом наблюдали,
Как заключенные били друг друга,
Покалеченные трупы поднимали
И за борт бросали мертвые тела.

Во время хлебной забавы,
Кто-то швырнул в них башмак,
Они не стали проводить расправы,
Хотя у эсесовца появился синяк.

“Вас не будут кормить до завода”, —
Сказал начальник ему зло, —
“Забудьте, что такое вода”, —
Он начал кричать, и его понесло.

Была не была, подумал генерал
Сколько еще унижений терпеть придется,
“Я это сделал”, — с улыбкой сказал, —
“Наказывайте, если вам не иметься”.

Его подняли из вонючего трюма,
И повели к фальшборту на расстрел,
Заключенные его провожали угрюмо,
А он убил конвоира и за борт рыбкой полетел.

Силой генерала бог не обидел —
Косая сажень в плечах,
Он не сразу из воды вынырнул,
А потом затерялся в волнах.

Ледяное море норвежское, злое,
Но до берега было недалеко,
Оно черное, холодное, чужое —
Комдиву было нелегко.

Ему удалось каким-то чудом
Доплыть до гранитного берега,
Судьба помогает отважным и смелым,
И она его и в этот раз сберегла.

Норвежские рыбаки комдива нашли,
Выходили, подлечили основательно,
К партизанам в горы отвели,
До победы будет он воевать отважно.

Когда он вернулся на родину,
Его лишили наград и званий,
Но в Норвегии его приставили к ордену,
И он спас его от большого наказания.

И вот он, боевой генерал,
Сохранив волю к жизни в плену,
Мусор на улице убирал
И проклинал злодейку-судьбу.