Меридиан Радде. Глава 4 часть 3

 Апрель в заломных лесах малого Хингана только притворялся ласковым. Днем солнце жадно лизало верхушки сопок, превращая снег в тяжелую, серую кашу, но едва светило скрывалось за хребтом, как тайгу сковывал лютый, колючий холод. Земля, не успевшая оттаять, дышала ледяным могильным холодом, высасывая силы даже сквозь толстый слой лапника.
 — Не дотянем до тепла, Иванович, — Степан отбросил в сторону обломок кедровой ветки. — Кости ноют, сапоги не просыхают. Если нормальный кров не сладим — замерзнем тут, как те мамонты.
  Радде понимал: Путь требовал остановки. Нужно было строить фанзу — не легкий шалаш, а крепкое временное жилье из того, что давал лес. В ход пошло всё: кривые стволы лиственниц для каркаса, пласты бересты, снятые с павших гигантов, и тяжелый речной дерн, который приходилось вырубать топором из мерзлоты.
 Настоящая работа началась, когда Степан нашел у подножия обрыва выход слоистого сланца. Природа сама наколола здесь идеальных плит — плоских, тяжелых, пахнущих вековой сыростью.
 — Вот он, наш спаситель, Иванович! — Степан похлопал по серому камню. — Каменная лепешка. Из таких в Забайкалье деды наши печи клали, что по три дня тепло держали. Таскай давай, пока спина не треснет.
  Стены обмазывали смесью глины и речного ила, найденного в незамерзшей заводи. Вместо окон — натянутый рыбий пузырь, подарок Менгу. Главным был кан
 Строительство кана было делом тонким, почти ювелирным. Сначала вдоль всей стены фанзы выкопали неглубокую траншею. В неё Радде и Степан бережно укладывали плоские камни, формируя длинный извилистый ход — дымоход, спрятанный в полу. Сверху этот канал накрывали самыми широкими и ровными «лепешками» скального пласта.
 — Главное — щели забить, — поучал Степан, разводя в котелке густую жижу из речного ила и перепревшей хвои. — Дым в фанзу пойдет — угорим к чертям. А если всё ладом смазать, камень прогреется и будет всю ночь под боком ворчать, как живой.
 Сверху каменную плиту засыпали слоем сухого песка и накрыли плетеными циновками из тальника. Это было сердце их дома. Очаг пристроили с торца: пламя в нем гудело, втягиваемое в каменный лабиринт кана, и уходило наружу через трубу из выдолбленного лиственничного ствола.
 Первый дым пошел неохотно, чихая и выплевывая сажу, но через час тяга установилась. Скальные пласты под ногами начали медленно наливаться жаром.
 — Чуешь? — Радде присел на край лежанки, прижимая замерзшие ладони к камням. — Тепло пошло, Степан. Настоящее, земное.
 — То-то же, — Степан довольно щурился, подкидывая в топку сухие кедровые шишки. —  Теперь и мороз не страшен. На таком кане можно и до мая дотянуть. Слышь, как камень поет? Это он нам жизнь обещает.
 Под треск горящих головешек дров. Малую экспедицию то и дело невольно уносило в сон .Степан захрапел сидя у ожившего кана, Радде переложил в полу тьме ,Бумаги порох и все то , что требовало просушить. Не говоря уже о обуви и вещах.
 Под это тепло , и начался красочный сон Густова .Утро пришло быстро, сменив тепло на сырую холодину в фанзе.Стены не были на столько теплыми чтоб , сохранить тепло.
 Радде проснулся не столько от холодного утра, а от бурчания Степана на улице.
 — Нас эти стены точно не накормят. Запасы сухарей превратились в крошку, а чай из хвои лишь обманывал пустой желудок.
 — Пойду на сопки, — Степан проверил замок карабина. — Видел я поутру следы на склоне. Козел  там ходит, соль ищет на камнях. Если добуду — будет нам и мясо, и жир.
 — Иваныч , как ты этого козла , назвал тогда?
  Густав наматывая просохшие портянки,задумчиво ответил .— Гуран , Степан , гуран. Только шкуру не повреди пожалуйста.
  Радде расшевелил в кане угли и подбросил немного сухих дров , и костер ожив задымил густым едким дымом, в таежную глушь.
 Степан скрылся в сумерках сопок, и тайга мгновенно сомкнулась за его спиной, оставив Радде в абсолютной, звенящей тишине.