Джизлейн избегает смертной казни

Судебный процесс идёт, словно вечный...
Допросы. Вопросы. Убийства. Увечья.
Обо всём речь идёт. Свидетелей - тучи.
Любопытством больным тут каждый измучен.

И снова, и снова меня донимают,
Пугают, ругают, и увещевают.
Твердят, что дела мои точно все знают.
Адские муки за грех обещают.

Но я не сдавалась. Я ложно клялась.
На исповедь я попросилась, стремясь,
Святого отца, обманув, отвертеться...
Дурак, он сказал, что прочёл в моём сердце

Одну только юности глупую шалость,
А не дикий порок, как всем показалось...
И я своенравна, хотя и учтива,
И это, конечно же, вовсе не диво.

И я признаю этот маленький грех
Потому удалилась в поместье от всех,
Чтоб не соблазняли и в грех не вводили
И чтоб молодую, вдруг, не соблазнили.
 
Что я даже в детских грехах признавалась,
И в том, что варенье украла созналась...
И всё поведенье моё и слова
Говорят я чиста и, конечно, права

И я по ошибке, наверно, попалась...
Ведь я ошибалась, но честно старалась
Жить, как заповедано в Книге Святой...
Как покойный Аббат руководил мной...

И письма Аббата читали довольно,
Где он утверждал, что шалю я невольно,
Но я в своём возрасте так богомольна,
Что мне от безверья всеобщего больно...

И я, как чумы, грехов избегаю,
Усердно молюсь, постов не избегаю...
Пока же покойного письма читали,
Я делала вид, что в ужасной печали...

И плакала я, что добрый Аббат
Учил меня добрым делам и был свят...
Сама же амуры я с ним вспоминала
И тут же притворно и страшно рыдала...

И плакали все, кто мой слышал рассказ...
Маркиз же с меня не сводил страшных глаз...
И я отвертелась не полностью - пусть!
Приговор был клеймить и высечь. Но грусть

Сменилась безумным весельем Джизлейн...
Ушёл от загонщиков чёрный олень...