Умирая не стать пустотой

Умирая остаться людьми,
не озлобиться в тёмной метели,
не забыть, как смеются огни
в окнах тех, кто нам верил.

Умирая не выжечь глаза
ни предательством, ни укором,
и держаться за чьи-то слова,
как за ветку над чёрным морем.

Умирая не стать пустотой,
не рассыпаться пеплом обиды,
а укрыть чью-то боль тишиной,
словно снег укрывает обрывы.

Умирая остаться теплом,
что дрожит на ладонях прощанья.

Если падать, то в свет, а не в мрак,
если гаснуть, то с именем чьим-то.
Умирая не предать никак
то живое, что было открыто.

Пусть последняя хрупкая нить
оборвётся без крика и злости,
но суметь до конца сохранить
человечность
в остывающих костях.

Умирая не стать палачом
ни себе, ни тому, кто был рядом,
не ответить предательством злом
на предательство, брошенное ядом.

Пусть глаза выжигает стыд,
пусть в груди расползается вьюга,
но не выронить хрупкую нить,
не сломать в себе человека.

Если падать, то с треском костей,
с ощущением края и краха,
чтобы слышать, как в бездне своей
сердце бьётся, себя разрывая.

Если гаснуть, то так, чтоб внутри
ещё тлели чужие рассветы,
чтоб на самой последней зари
не забыть ни лица, ни ответа.

Пусть последняя крошка тепла
обжигает ладони прощаньем,
пусть душа как разбитая мгла
истончается над молчаньем.

И когда оборвётся струна,
перетёртая болью до крика,
пусть останется не вина,
а любовь.

И иссякнет мечта,
перетёртая болью до хруста,
пусть останется не тишина,
а надрыв,
обнажённое чувство,
что не умрёт даже в пепле.

Пусть не смолкнет под кожей огонь,
пусть он жжёт до последнего вздоха,
чтобы даже в остывших ладонях
не осталась одна лишь эпоха.

И когда потемнеет в глазах,
и лицо растворится во мраке,
пусть последним останется страх
не за смерть,
а за то, что иссякли
человечность и свет в человеке.