Джизлейн лжёт в темнице

И снова, и снова я всё отрицаю,
И лжи паутину плету, выплетаю,
Но свидетелей снова и снова ведут
И они паутину красивую рвут...

Другая б на месте моём испугалась,
Другая бы сразу, рыдая, призналась...
Но я ведь Джизлейн. Я умею бороться...
И лжи паутины обратно плетётся...

Я лгу им, врагам, и в ложь сама верю...
Я малютка Джизлейн. Я не прочие звери...
Клянусь и божусь. Молю и рыдаю,
Сомневаться судейских уже заставляю...

Уже и на дыбу меня поднимали,
Но даже тогда - ничего не узнали...
Я даже на дыбе молитвы шептала,
И псалмы распевая, ребёнком рыдала...

И чем бы меня, Джизлейн, не пугали,
Какую бы правду мне не предъявляли -
Я ложно клялась, но с истинным видом,
Что ответят пред Богом за эту обиду...

И все мне твердят: "Покайся, не лги".
-Да восстанет Господь, расточатся враги, -
Твержу им, на Божий их суд прызывая
И уже их самих я до смерти пугаю...

И, знаю, что шепчутся в городе люди,
Что пытают безбожно вдову злые судьи,
Что вдова молодая молится только,
Когда ей под ногти вгоняют иголки...

И что, мол, вдова всегда бедных кормила,
И бедным крестьянам еду приносила,
И в церковь пешком смиренно ходила,
И вдова молодая добро лишь творила...

И пасынок раненный мною спасён,
И теперь он опять здоровия полн...
А мачеха в пытках вот-вот и помрёт,
Но Бога лишь славит, и судей зовёт

На Божий, на праведный и святой суд
Ведь невинную даму пытают и бьют...
О моём завещаньи, все стали шептать...
Хорошо, что успела его написать!

А в нём в монастырь я отдать приказала
Все богатства мои, а их очень не мало...

И вот навещает меня патронесса,
С ней дамы другие... и, да, аббатесса...

Все, кто меня после табора знал,
Кто приданое крошке Джизлейн собирал...
И все на Писанье Священном клянутся,
Что ручаться готовы и лучше убьются,

Чем в крошке Джизлейн они усомнятся...
Ох, дураки... мне хотелось смеяться...
Но я не смеялась... я плакала тихо,
Говоря, что невинной припишут мне лихо,

И самые страшные в свете дела,
Чтоб я в цвете лет ни за что - померла,
И что мне не страшно пред Богом предстать
Ведь нечему имя моё запятнать...

И дамы в темнице меня навещали,
Еду приносили со мною рыдали,
И, глупые дуры, мне пылко клялись,
Что они на суде отстоят мою жизнь...