Четвёртого апреля в Платоновском лесу

Ненасытна свобода оттаявшей тёмной воды.
Мать-и-мачеха пестует южную сторону дамбы.
Вяло селезни дремлют на брёвнах упавших в пруды.
А ротонда шумит в фотовспышках весёлою свадьбой.

Вниз сбегает с холма оживлённый каскадный ручей.
Он, раскормленный снегом, струится стеклом водопадно.
Оживился во мне удивительный маг-книгочей,
и припомнилось к месту забытое слово «отрадно».

Лес звенел пересвистами тонко, заливисто, ввысь.
Взбудораженным птахам не верилось в раннее счастье.
Я сознаюсь себе, сколь большая мне в этом корысть:
напитаться, воспрянуть, очнувшись от зимней напасти.

Наливаются цветом серёжки ольхи у пруда.
А у белок — цейтнот: ни одной! Все погрязли в заботах.
Спешно вылезли травы — крапива, лопух, лебеда,
а во мне шевельнулось родное и близкое что-то...

Как хотелось почувствовать, голову к небу задрав,
что по-прежнему сердце щемит и душа замирает.
Так, бывало, лежишь на цветущем лугу среди трав
и рукою, как облаком, солнце от глаз прикрываешь.

 2026 год