Бриз

 По одноимённому рассказу Константина Паустовского.

В Москве всё было пасмурно в начале мая,
Ходили в небе сером тучи ходуном.
Весь день шёл дождь и ветер выл, не умолкая.
Как чёрная река, блестел асфальт кругом.

В большой дом к доктору пришёл моряк военный.
Он в Севастополе был ранен тяжело.
Спас доктор жизнь ему. И в этот день весенний
В душе его всё сладко пело и цвело.

Освобождён был Севастополь от фашистов.
Все ждали ночь. На час назначен был салют.
Они сидели в зале, пили чай душистый,
Нетерпеливо ждали сладостных минут.

Воскликнул доктор, допивая чашку чая:
– О чём же думает в то время человек,
Когда он ранен в грудь? – Моряк сказал, вздыхая:
– Не потерять бы пачку папирос “Казбек”.

“Об этом думал я. Там адрес был Матрёны”.
Звонок. Старик впустил соседку на порог.
– А можно посмотреть салют у вас с балкона? –
“Конечно”! – успокоил он её, как мог.

“Пойдёмте на балкон. Тушите свет в передней”.
Она легко пожала руку моряка.
“Ну, что ж случилось всё ж с коробкой той заветной”? –
Воскликнул доктор, ёжась от дождя слегка.

– Исчезла пачка папирос “Казбек” бесследно.
Должно быть, выбросили санитары вон.
Что ранен я, она узнала всё конкретно.
Кто сообщил? И до сих пор я удивлён.

– Письмо – вот это оказалось мне ненужным.
Не все же нас так ждут, как бы хотелось нам.
Любовь – как бриз. Днём дует он, как ветер южный,
А ночью мчится, словно парус, по волнам.

И тотчас вспыхнул первый залп огнём багровым.
Над крышей прокатился орудийный гром.
Затем ракеты в небо полетели снова
И город озарили праздничным огнём.

“Как жаль, что было этих выстрелов так мало”! –
Сказала женщина. Добавила вослед:
– Я тоже в Севастополе тогда бывала
И для меня его родней и ближе нет!

Она ушла и вдруг вернулась к ним обратно:
– Таблеток дайте мне от боли головной. –
Соседа поблагодарила деликатно,
Смущённо попрощалась и ушла домой.

Моряк проснулся ночью, сразу встал с постели.
Взял пачку папирос. Она была пустой.
Вошёл в прихожую: “Там пачка есть в шинели”.
Зажёг он свет и вдруг “Казбек” увидел свой.

На столике коробка с адресом Матрёны,
Написанный его же собственной рукой.
Коробку взяв, свет погасил. Он, изумлённый,
Вернулся в зал: “О, неужели... Боже мой”!

Об этом доктору он не сказал ни слова,
Умылся поутру холодною водой.
Рождалось утро в блеске нежно-бирюзовом,
Вставало, улыбаясь, солнце над Москвой.

Теперь-то был моряк уверен абсолютно,
Что эта женщина работала сестрой.
И догадаться было тут совсем нетрудно –
Она письмо послала женщине другой.

Той, что его, увы, забыла моментально.
Вчера она услышала рассказ его
И принесла коробку эту специально.
Но почему мне не сказала ничего?

Зайти к ней, поблагодарить её мне надо.
От доктора он вышел через полчаса.
В какую дверь звонить? Такая вот досада!
Вдруг на площадке он услышал голоса.

Вблизи за дверью голос прозвучал знакомый:
“Я, Машенька, вернусь с прогулки через час.
Пойду к реке и погуляю возле дома”.
Он понял – выйдет женщина к нему сейчас.

Он позвонил. Соседка вышла на площадку,
Сказав ему: “Пойдёмте. Провожу я вас”.
– Я вас благодарю, что на душе так сладко.
Вы в Севастополе спасли меня в тот час.

Они вдвоём к реке спустились незаметно,
Остановились у решётчатых перил.
Вода в Москве-реке казалась разноцветной,
Чудесный майский день приветлив был и мил.

Им улыбаясь, Кремль, сиял, как грань алмаза.
Сказала женщина, глаза прикрыв рукой:
– Не верила, что это так бывает... сразу.
И что увижу вас вот этою весной. –

Моряк взял руку женщины, ошеломлённый.
Поцеловал он маленькую руку той,
Кто любит жизнь всем сердцем нежно, упоённо,
Кто бережёт любовь и свой очаг родной.

И было так приятно наблюдать прохожим
За хрупкой женщиной и бравым моряком,
Которые вот в этот майский день погожий
Светились нежностью и чудным огоньком.

Они оглядывались, отойдя, украдкой,
Смущённо улыбались паре молодой.
А там, в Крыму бриз Севастополь нежил сладко,
В лучах рассвета пел ликующий прибой.