Ольха
Он рубил её под осень,
дров запас имея на год.
Сыпалась златая проседь
в пурпур удивлённых ягод.
В голенище сок кровавый
струйкой липкою струился
и окрашивал он травы,
и последним пульсом бился.
Требуха корней усталых
вырабатывала соки;
на щеках ольховых впалых
разметались упрёки.
И – подрубленная пала,
обхватив его ветвями,
и родство в него вливалось
потемневшими горстями.
Воедино жизни слились –
дерева и человека,
их тела на веки свились,
души взвились в даль парсеков.
И смешавшиеся струи
в пульсе времени умолкли;
отделилась жизнь от суи,
проросла щепа в осколки.
«Смерть, о матушка родная,
мою душу ты не трогай!
Не хочу в объятья рая,
тело пусть лежит до срока.
Пусть врастёт он корнями
в эту землю, в эту крону,
распластается ветвями
и смолчит, доверяясь стону,
когда путник, проходящий,
топором ударит в щепки,
и удар его свистящий
прольёт крови запах терпкий…» –
С топором обнял он землю,
дерево его прикрыло.
Он шептал: «Родство приемлю…» –
и душа его ожила.
04.04.1988 г.
Свидетельство о публикации №126040503154