Джон Китс. Три сонета

Сонет о сонете
Когда мы бедной рифмою связали
Поэзию, как Андромеду – цепью,
Тогда сплетем ногам ее босым
Просторные и лёгкие сандальи.

И чтобы горькое великолепье
Открылось нам в созвучиях простых,
Мы, новые Мидасы, обратим
Неволю в золотые пекторали.

Слова и струны испытаем в скрепе,
Слух разовьем, старанье изощрим,
Очистим лавры от листов гнилых.
Что до цепей, их выберем мы сами:
Когда нельзя Поэзии без них,
Цветов гирлянды будут ей цепями!
2019

If by dull rhymes our English must be chained,
And, like Andromeda, the Sonnet sweet
Fettered, in spite of pained loveliness;
Let us find out, if we must be constrained,

Sandals more interwoven and complete
To fit the naked foot of Poesy;
Let us inspect the lyre, and weigh the stress
Of every chord, and see what may be gained

By ear industrious, and attention meet:
Misers of sound and syllable, no less
Than Midas of his coinage, let us be
Jealous of dead leaves in the bay wreath crown;
So, if we may not let the Muse be free,
She will be bound with garlands of her own.

Когда…
Когда я с ужасом воображаю,
Что и меня могила забрала
И вызревшего в мыслях урожая
Не смог собрать я с помощью стила,

Когда в небесном вызвезженном лике
Читаю я Романтики размах,
Осознавая, что его толики
Не передам в обыденных словах,

Когда, творенье времени, скорбею,
Что вечно не могу любить и я,
Доверясь чувству, будто чародею, —
Тогда стою на кромке бытия

И хаоса, — и признаю, что правы
Кто потопил в нем груз страстей, ни славы.
2019

When I have fears that I may cease to be
Before my pen has glean’d my teeming brain,
Before high-piled books, in charactery,
Hold like rich garners the full ripen’d grain;

When I behold upon the night’s starr’d face,
Huge cloudy symbols of a high romance,
And think that I may never live to trace
Their shadows, with a magic hand of chance;

And when I feel, fair creature of an hour,
That I shall never look upon thee more,
Never have relish in the faery power
Of unreflecting love; — then on the shore

Of the wide world I stand alone, and think
Till love and fame to nothingness do sink.

Кузнечик и Сверчок
Земные песни ввек не отзвучат.
Вот птицы стихли в пору сенокоса,
От пекла канув в рощу, но разнёсся
Неугомонный стрёкот вдоль оград.
Поёт Кузнечик, весел и крылат,
Он правит летний бал разноголосый.
Насытится росинкой медоноса*
И вновь куёт** мелодии баллад.

Земную песнь не извести дотла.
Зимой замёрзнут музыки и речи.
Но, скудное безмолвие поправ,
Послышится, крепчая от тепла,
Нам цвирканье Сверчково из-за печи,
Кузнечиковым звоном среди трав.
2026

*Аллюзия на «Цикаду» Анакреонта.
**Аллюзия на перевод Г. Державина «Цикады» Анакреонта.

John Keats
On the Grasshopper and Cricket
The poetry of earth is never dead:
When all the birds are faint with the hot sun,
And hide in cooling trees, a voice will run
From hedge to hedge about the new-mown mead –
That is the Grasshopper’s. He takes the lead
In summer luxury; he has never done
With his delights, for when tired out with fun
He rests at ease beneath some pleasant weed.

The poetry of earth is ceasing never:
On a lone winter evening, when the frost
Has wrought a silence, from the stove there shrills
The Cricket’s song, in warmth increasing ever,
And seems to one in drowsiness half lost,
The Grasshopper’s among some grassy hills.