Пожиратели - проза

В узкие щелочки едва пробивался, казалось, яркий и такой резкий свет.

Но, скорее всего, это было с непривычки - хрусталики глаз уже отвыкли от потока световых частиц, а тем более сейчас, когда они так долго пребывали в темноте.

Тьма потихоньку рассеивалась, изображение понемногу становилось все более ясным и отчётливым, но ясность сознания все равно по-прежнему так и не спешила восстанавливаться.

Последнее воспоминание... и оно далёким, и все приближающимся эхом отдается где-то внутри черепной коробки, отражается от ее стенок и нарастает все с большей и большей силой, вырастая до тех размеров разрывного шума, покуда голова словно не взрывается от него... так шумно и так безжалостно, что хочется обхватить ее руками... мурашки и холодный пот (словно роса на утренней траве) покрывают все ее, на один миг напряжённо собравшееся тело, и тут же вновь расслабившееся - когда боль и оглушающий звук, казалось, прошли уже стороной, словно нежданная гроза в ясную погоду.

Кто-нибудь ещё остался жив?.. Ещё кто-нибудь, кроме меня... - вопрошало сознание, после того как оно убедилось в более-менее стабильной сохранности своего собственного тела. Кто-нибудь!.. - вопрошал внутренний голос. Беззвучно для внешнего мира, для окружающих. Когда стало ясно, что бесполезно напрягать голосовые связки, рука сама собой нащупала спасительную кнопку тревожности - пип-пип-пип..! раздалось протяжное, однообразное звучание. Это они хотя бы услышат?.. Этот звук, надеюсь, не только в моем собственном воображении, не только в моей, раскалывающейся от боли, голове?..

Она резко обернулась, ей пришлось, так как кто-то со спины тронул ее, всё ещё лежащее неподвижное тело, коснувшись его плеча.

Если бы она могла видеть себя со стороны, то непременно заметила бы, что ее собственное лицо озарилось глубочайшей радостью. Она узнала того, кто был сейчас позади нее. Да, она узнала его лицо.., но никак не могла вспомнить его имя... почему она не могла вспомнить его имени?..

Лицо этого человека пристально, с широко раскрытыми глазами и бледной, как известь, кожей, с какой-то настойчивой и неотрывной вопросительностью было направлено на нее; она видела, что рот на напряжённом лице этого человека то и дело то открывался, то вновь закрывался... он старательно пытался что-то произнести... но либо что-то с ее слухом, заподозрила она, либо... с его связками и голосовым аппаратом тоже не все ладно.

- Я тебя не слышу! - я говорила и жестикулировала одновременно. - Не слышу! - вновь повторила я, гримасой своего лица и движением свободной руки давая понять происходящее с нашим слухом и с нашей речью.

Казалось, наконец-то он меня понял - недоуменно, слегка отпрянув, он сомкнул свои губы, все так же продолжая пристально смотреть на меня своими широко раскрытыми глазами.

Помогая мне приподняться, он прежде сам с трудом встал на ноги. Мы осмотрели друг друга, на наличие вероятных внешних повреждений - к счастью, все оказалось в полном порядке. Мы огляделись по сторонам.

И опять эта гнетущая, абсолютная тишина. Казалось, что она специально заглушила все окружающие звуки вокруг и внутри нас, чтобы вынудить снять свои защитные костюмы или хотя бы высвободить головы из скафандров.

Все системы жизнеобеспечения, на рукавах панелей управления наших костюмов, говорили о том, что как внутри костюма, так и снаружи обстановка благоприятная, и ничто нашей жизни и здоровью не угрожает. Но мы не торопились покидать своих уютных, спасительных одеяний.

Циферблат на панели управления наших костюмов ясно давал понять, что мы бесцельно блуждаем уже не первый час.

И все, что мы видели за это время - однообразный серый ландшафт, состоящий лишь из камней поменьше, и камней побольше.

Мой спутник энергично стал трогать меня по плечу и жестами указывать куда-то вперёд; я пристально и старательно вглядывалась в том направлении, куда он указывал, совершенно позабыв о зуме на мониторе своего скафандра.

Там, вдали, действительно что-то было, что-то помимо камня, пыли и мелкой крошки... что-то очень напоминавшее своими формами настоящее, живое дерево.

Чуть ли не наперегонки помчались мы вперёд, навстречу нашей новой находке, совершенно позабыв о безопасности.

Наконец мы приблизились, запыхавшиеся и уставшие. И это действительно было дерево - самое настоящее, живое деревянное дерево, из плоти и крови, как сказали бы мы, будь это человек, но это было лучше - настоящая растительность, среди этой бесконечной каменистой пустыни. Это ли было не чудо?..

Как же было свежо и прохладно под кронами его уютно расположившихся ветвей.

О чем мы только думали... Наши скафандры, а вместе с ними и наши костюмы, уже валялись где-то в стороне, совершенно без дела, не помню когда и как сброшенные нами.

И мы стояли, широко расставив свои руки во всю их длину, стояли, горячо обняв широченный ствол этого огромного, миролюбивого дерева, так, что соприкасались кончиками пальцев друг друга наших распростертых в объятиях рук - мы дотянулись до пальцев друг друга и сцепили их в замок; казалось, мы могли бы простоять так целую вечность, ведь ничто на свете не могло бы нам помешать насладиться объятиями самой природы - такой родной для нас и такой близкой.

А ведь где-то там, за тысячи световых лет от нас, находится наша собственная планета, с десятками тысяч таких же огромных деревьев, и даже гораздо больших, но никогда в жизни, насколько мне помнится, я ни разу не обнимала ни одно из них так же ревностно, как сейчас обнимала это далёкое, чужое нам дерево, ставшее таким дорогим, родным и близким.

Где-то там, далеко-далеко, кипит жизнь, с миллиардами различных живых существ. Там, где обитают животные и птицы, рыбы и насекомые, там, где живут миллиарды других людей, таких же, как и мы - взрослых и детей. Где-то там наша единственная, неповторимая родная планета.

Видимо, мое воображение так живо разыгралось, что мне почудилось, будто бы я чувствую запахи трав и цветов, шум океана, что я ощущаю мельчайшие брызги волн, разбивающихся о прибрежные камни.

Что-то заставило меня отвлечься от своих мыслей, от столь живых ощущений, или, может быть, именно благодаря им я повернула голову.

Мне показалось, что я услышала голоса, и я уловила чей-то радостный чистый смех.

Я повернула голову в сторону, и то, что я увидела далее, меня почему-то нисколько не удивило.

Навстречу нам, со всех сторон шагали... дети; разных возрастов, мальчики и девочки - улыбающиеся и довольные. Их лица не выражали ничего кроме радости, радости от встречи с нами.

И тут я поняла, что я не одинока в том что вижу. Мой спутник теперь стоял рядом со мной, так же радостно улыбаясь встречи с милыми созданиями. А повсюду бушевала яркая растительность из цветов и трав, появлялись деревья, ещё и ещё деревья, мы слышали пение птиц, откуда-то издалека доносились голоса животных...

- Ты тоже это видишь?

Мой спутник, теперь удивленный не меньше моего, чудесным образом обрёл речь. Я яростно и безудержно закивала головой в знак согласия, как сумасшедшая.

Когда мы вновь обернулись по сторонам, то поняли, что подступавшие к нам дети находятся уже совсем близко от нас, их даже становилось все больше и больше. Теперь уже они шли практически одной сплошной волной. Не сбавляя шага и не переставая радостно улыбаться, они продолжали двигаться в нашу сторону, обступая нас со всех сторон; они шли и что-то говорили, они улыбались и не останавливались...

Эта, теперь уже дикая, безумная волна из голосящих и лыбящихся детишек вынудила нас попятиться назад. Через несколько шагов мы оба упёрлись, как мы поняли, в ствол того самого дерева, мы снова взялись за руки, теперь уже судорожно сжимая запястья друг друга, и, мне кажется, теперь мы могли бы помолиться - своими вновь обретенными голосами, но вот только навряд ли сейчас нас мог бы услышать тот, к кому были бы обращены эти молитвы.

Мы впились в ствол дерева своими, напряжёнными от страха, спинами так сильно, как только могли.

Но мы продолжали вжиматься, и наше дерево, видимо, было совсем не против.

Кора его стала такой мягкой и податливой - она принимала нас и обволакивала. В ее лоне было так тепло, уютно и спокойно, словно в давно забытых теплых, заботливых материнских объятиях.

Я понимала, что наши глаза стали понемногу слипаться в умиротворенном блаженстве. Но что-то влажное упало мне на лицо, и я, превозмогая нежелание поддаваться, все же приоткрыла глаза - сверху над нами, вместо приятной зелени нашего заботливого дерева, свисало нечто жидкое и бесформенное; от удивления я открыла рот, и это нечто незамедлительно, не упуская своего шанса, мутной, склизкой струёй опустилось в мою раскрытую глотку. Я зажмурилась, закашлялась, потом почувствовала, как вновь что-то влажное упало на мое лицо и стало его обволакивать, а ствол дерева, как некое прожорливое молчаливое животное, продолжал поглощать наши тела с ненасытной жадностью.

- Тебе не будет больно! - послышалось в моей голове. - Я позабочусь о вас... О вас двоих.. Так же, как я позаботился об остальных ваших друзьях.

Голос в моей голове продолжал что-то еще мне нашёптывать, тело обволакивала приятная, нежная мякоть...

Но постепенно я уже перестала что-либо слышать, чувствовать и понимать.

2026.