Глава 5. Агата и Нечто

Письмо было лаконичным, но от него веяло таким отчаянием, что у Агаты по спине пробежал холодок. Письмо было написано от руки, что уже вызывало удивление. Она внимательно вглядывалась в написанное размашистым, нервным почерком письмо, со   спешащими и  натыкающимися друг на друга, словно пытающимися донести самое главное, буквами, и пыталась вычислить автора.   Особенно зацепили ее первая фраза: " Я потерял ее. Снова". В Агатиной светлой ( и в прямом, и в переносном смысле)  голове  зароились вопросы. Кого — «её»? Саму Агату? Надежду? Ключ? Ту самую искру, которой так не хватало для активации Нечто?
Агата перевела взгляд на белую сову. Птица не улетала. Она устроилась на краю старого стола, требовательно щелкнула клювом и уставилась на Весельскую своими огромными янтарными глазами, словно ожидая немедленного ответа или, по меньшей мере, понимания.
В этот момент Нечто, данное Белкой и  покоившееся в глубине её походной сумки, едва заметно завибрировало. Звук был тихим, как жужжание пойманного шмеля, но в мертвой тишине хатынки он прозвучал как гром. Сердце Агаты пустилось вскачь. Список запретов Белки был строгим, но там ничего не говорилось о том, что делать, если «объект» начнет подавать признаки жизни раньше положенного Озарения.
Она поняла: это письмо и есть катализатор. Чье-то чужое горе или потеря стали тем самым недостающим ингредиентом, который должен был выбить её из состояния апатии.
Агата схватила огрызок карандаша и перевернула листок. Нужно было действовать, пока сова не передумала быть почтальоном.
***
Агата замерла. Карандаш задрожал в пальцах. Апатия, копившаяся неделями, вдруг сменилась яростным желанием ответить. Не как Весельская-младшая, а как человек, который сам почти потерял себя в этой серой глуши.
Она прижала листок к холодному подоконнику и быстро начертала:
«Она не потеряна, пока о ней помнят. Ищите в самом тихом месте. Я тоже жду».
Как только последняя точка была поставлена, Нечто в сумке перестало жужжать. Оно начало пульсировать — медленно, в такт её участившемуся сердцебиению. Сумка на полу задымилась легким, едва уловимым паром, пахнущим озоном и старыми книгами.
Агата, забыв о страхе и запретах Белки, бросилась к ней. Она потянула за ремешок, и на свет появилось то самое Нечто. Это была небольшая, тяжелая шкатулка из обсидиана, на крышке которой теперь проступили те же слова, что она только что написала. Но самое странное было внутри: шкатулка оказалась полой, а на дне лежал… крошечный серебряный колокольчик без языка.
Сова, увидев предмет, издала пронзительный крик и спикировала прямо к Агате, выхватив записку из её рук. Птица вылетела в распахнутую створку, оставив девушку в сгущающихся сумерках.
— И это всё? — прошептала Агата, разглядывая безмолвный колокольчик. — Где же Озарение?
И тут она поняла. Тишина за окном изменилась. Одичавшие гуси замолчали, мыши перестали скрестись под полом. Весь мир вокруг хатынки замер, ожидая первого звука. Агата коснулась пальцем края серебряного изделия, и, хотя языка у него не было, по комнате разнесся чистый, кристальный звон.
Стены заброшенной избы пошли рябью. Серые будни начали осыпаться, как старая штукатурка, обнажая под собой яркие, невозможные цвета иного пространства.