Тени большой игры. Принцесса Лебедь

Библиотека бункера. Ночь.

Она сидела в старом кожаном кресле, но не просто сидела — застыла. Как лебедь на тёмной воде. Спина прямая, плечи расправлены, шея вытянута в той самой линии, которую годами выверяли у станка. Даже в покое она оставалась танцовщицей. Даже когда никто не смотрел.
Белая рубашка, спущенная с одного плеча. Синий шарф — небрежно намотанный, но хранящий тепло, как крыло хранит перо. Волосы собраны в низкий пучок, открывая шею — длинную, хрупкую, беззащитную. Она была похожа на Одетту. Ту, которую заколдовали. Ту, что живёт в озере собственных слёз. Ту, что ждёт — сама не зная чего.
Вокруг были книги — на стеллажах, на полу, на столе. Пыльные, потрёпанные, с пожелтевшими страницами. Библиотека бункера оказалась богатой, но Алиса не видела её. Она была здесь — и не здесь. Тело в кресле, душа — на застывшей глади вымышленного озера.
Она пришла сюда, потому что не могла спать. Мысли о сне и путешествии с Фрейдом, о газетах из прошлого, о статуе Рабочего и Колхозницы — всё это перемешалось в голове, требуя выхода. Но вместо того чтобы бороться с ними, она позволила им течь. Как вода. Как музыка адажио.
Она бродила между стеллажами, едва касаясь пальцами корешков, словно боялась потревожить спящие тома. Толстой, Достоевский, Чехов, Камю, Сартр. И вдруг — Ницше. Небольшой томик в тёмно-синей обложке. Она вытащила его, как вытаскивают стрелу из раны — быстро, чтобы не было больнее. Села в кресло, поджав под себя ноги. И открыла наугад.
Книга оказалась сборником афоризмов. Алиса начала читать — не торопясь, как читают письма с того света.
«Учиться по-настоящему любить и учиться быть по-настоящему добрым человеком надо ещё из самых малых лет, будучи ребёнком».
Она закрыла глаза. Вспомнила себя маленькой — в белой пачке, с бантами, у станка. Девочка-лебедь, которая ещё не знала, что её озеро станет тюрьмой. Её не учили доброте. Её учили быть лучшей. Быть первой. Доброта казалась слабостью — расправленным крылом, в которое легко целиться.
— А надо было с детства, — прошептала она. Голос — тихий, текучий, как вода. — Учить не только арабескам, но и тому, как не бояться любить.
«Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе...»
Громов. Заклинатель, который обещал выпустить её на волю, а сам затягивал сеть. Но не ложь потрясла её тогда. А то, что она перестала верить. Даже себе. Даже в то, что озеро существует.
— Веру легко разбить, — сказала она. Пальцы провели по странице, как крыло по воде. — Но собрать обратно почти невозможно.
«Если ты не можешь крепко полюбить человека — то пройди мимо».
Сколько раз она проходила мимо? Мимо тех, кто протягивал руку. Мимо тех, кто мог стать её принцем. Она боялась. Боялась, что её крылья сломают снова. Что озеро окажется слишком глубоким. Что любовь — это клетка, а не свобода.
— Но я учусь, — сказала она. — Медленно. Как лебедь учится летать после того, как ему подрезали крылья.
«Люди, не способные ни на настоящую любовь, ни на крепкую дружбу, всегда делают ставку на брак».
Алиса усмехнулась — горько, по-лебединому. Она сделала эту ставку. Вышла замуж за нелюбимого — лишь бы спрятаться. Лишь бы кто-то был рядом. Брак стал клеткой. Золотой, но клеткой.
— Брак без любви — это сделка, — сказала она. — А сделки не спасают от одиночества. Только от одиночества перед зрителями.
«У одного одиночество — это бегство больного, а у другого — бегство от больных».
Она задумалась. Её одиночество было белым. Не чёрным, не серым — белым, как лебединое перо. Чистым и пустым одновременно.
— Сначала бежала от больных, — прошептала она. — Потом поняла, что сама больна. И стала бежать от себя.
«Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо».
Легран. Тот, кто смотрел сквозь неё. Кто не помнил. Она ждала. Надеялась. Танцевала для него в надежде, что он узнает её душу. Но он прошёл мимо.
— Я тоже прохожу, — сказала она. — Не оглядываясь. Лебедь не оглядывается. Она просто уплывает.
«"Вера" означает нежелание знать правду».
Алиса провела пальцем по строчке. Сколько лет она верила в то, во что хотела верить? Верила, что её выпустят. Верила, что озеро растает. Верила, что она не одна.
— Вера — это лень ума, — сказала она. — И трусость. Лебедь не верит. Лебедь знает. Знает, что озеро замерзает. Что ночь длинна. Что принц может не прийти. И всё равно плывёт.
«Чем свободнее и сильнее индивидуум, тем взыскательнее становится его любовь».
Алиса подумала о тех, кто любил её по-настоящему. Они требовали от неё роста. Мне нравится, как ты танцуешь, но давай ещё выше. Мне нравится, как ты дышишь, но давай глубже.
— И это правильно, — сказала она. — Слабая любовь ничего не требует. А сильная — требует всего.
«Не путайте: актёры гибнут от недохваленности, настоящие люди — от недолюбленности».
Она была актрисой на сцене и актрисой в жизни. Играла Одетту — и становилась Одеттой. Репетировала Жизель — и даже сходила с ума. И каждый раз ждала аплодисментов. Каждый раз хотела, чтобы её заметили.
— А надо было просто быть, — сказала она. — Не играть. Быть лебедем.
«Любите, пожалуй, своего ближнего как самого себя. Но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя».
Алиса опустила голову. Она не любила себя. Никогда. Считала себя недостаточно белой. Недостаточно чистой. Недостаточно лебединой.
— А как можно любить другого, если не любишь себя? — спросила она. — Это ложь. Это танец без музыки.
«Надо учиться любить себя — любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя. И поистине это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра — учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудрое, самое высшее и требующее наибольшего терпения».
Алиса закрыла книгу. Посидела несколько минут молча. Потом встала, подошла к маленькому зеркалу в трещине, висящему на стене. Посмотрела на своё отражение.
Она увидела не просто Алису. Она увидела принцессу Лебедь. Ту, что выжила. Ту, что не сломалась. Ту, что плывёт против течения.
И впервые за долгое время она не почувствовала пустоты. Только воду. Только музыку. Только тихое, торжественное течение.
Утро. Библиотека.
Алиса так и уснула в кресле, с книгой Ницше на коленях. Когда проснулась, первые лучи солнца пробивались сквозь маленькое окно бункера, падая на её лицо. Она улыбнулась — той улыбкой, которая бывает только у лебедей, нашедших свою воду.
— Сегодня новый день, — сказала она. — И я буду любить. Не требовать. Не ждать. Не надеяться. А просто — любить. Как лебедь любит озеро. Как принцесса любит свою свободу.
Она встала, потянулась — грациозно, плавно, как крыло, расправляющееся после долгой ночи. Синий шарф упал с плеча, но она не подняла его. Пусть лежит. Сегодня она будет без него. Сегодня она — белая.
Она подошла к станку, положила руки на дерево. Вдохнула. Выдохнула.
И начала танцевать.
Не для зрителей. Не для жюри. Не для принца, который не пришёл.
Для себя. Для озера. Для той девочки в белой пачке, которая когда-то мечтала просто танцевать.