Тени большой игры. Машина времени

Глава. «Машина времени Фрейда»

Подмосковный дом. Вечер.
Алиса вернулась домой уставшей. Прогулка по ночной Москве, статуя Рабочего и Колхозницы, дождь, который давно кончился, но оставил после себя чувство очищения — всё это вымотало её до предела. Она скинула пальто, бросила синий шарф на спинку стула и рухнула на диван.
Сон пришёл мгновенно.
Сон. Машина времени.
Ей снилось, что она сидит в странном аппарате — похожем на старый автомобиль, но с приборами, которых она никогда не видела. Рычаги, лампочки, циферблаты с непонятными шкалами. За рулём сидел человек в старомодном костюме, с бородкой и пронзительным взглядом.
— Фрейд? — спросила Алиса удивлённо.
— Он самый, — ответил мужчина, не оборачиваясь. — Пристегнитесь, Алиса. Мы отправляемся.
— Куда?
— В прошлое. Туда, где всё начиналось. Где ваши страхи обрели форму. Где память стала пустотой.
Фрейд завёл мотор. Аппарат задрожал, загудел, и мир за окном расплылся в разноцветные полосы. Алиса зажмурилась. Когда открыла глаза — вокруг была совсем другая реальность.
СССР. Неизвестный город.
Она вышла из машины и огляделась. Фрейд исчез. Испарился вместе с аппаратом, оставив её одну посреди незнакомой улицы.
Вокруг были люди. Одетые странно — не так, как в её времени. Женщины в простых платьях без изысков, мужчины в нелепых костюмах с широкими плечами. Машины — старые, угловатые, с незнакомыми марками. Воздух был другим — чище, но с привкусом бензина и чего-то ещё, неуловимого.
Алиса вспомнила фильм, который смотрела когда-то давно. Там мальчик и учёный на машине времени попадали в прошлое. Мальчик удивлялся всему — телевизорам с маленькими экранами, телефонам с диском, людям, которые курили везде, где можно и где нельзя. Он не понимал, как этот мир мог быть миром его родителей.
Алиса чувствовала то же самое.
Она подошла к киоску. На прилавке лежали газеты. Свежие, пахнущие типографской краской. Одна из них привлекла её внимание. Крупные буквы, знакомые названия. Она взяла газету в руки — бумага была мягкой, пожелтевшей, явно из прошлого.
На первой полосе она прочитала: «Праздник газеты. Варшава, 24 июня».
Ниже — «ТААС». Что это означало, она не знала.
Текст сообщал о событии, которое уже свершилось много лет назад. Дни «Трибуны люду» — традиционный праздник, завершившийся в Польше. Он продолжался два дня в Варшаве. Состоялись многочисленные встречи журналистов с читателями, посвящённые различным проблемам современного международного положения и разным сторонам внутренней жизни страны. Гостями братской газеты были делегации 30 органов коммунистической печати, в том числе представители «Правды» из СССР и журналисты из Сенегала.
Алиса перевела взгляд на другую заметку.

Киоск и магазин.
Она подошла к уличной лавке — обычной, неприметной, каких много стояло в каждом дворе. Алиса вдруг вспомнила, что здесь, на этом самом месте, в её времени, был магазин, где она покупала сигареты. Каждый раз, когда она брала пачку — не важно какой марки, — она возвращалась в представление о том, что наше время пришло. Что она живёт здесь и сейчас. Что прошлое кончилось и не вернётся.
Но сейчас она вернулась в прошлое. И с ней был только гуманный дар, доставшийся от природы. Та самая внутренняя сила, которая позволяла ей чувствовать, помнить, сопереживать. Даже когда вокруг — чужой мир, чужие люди, чужая эпоха.
Алиса подошла к тому месту, где должен был располагаться продуктовый магазин. Но вместо него стояла журнальная лавка. Киоск с газетами, журналами, открытками. Она не понимала, где находится. Фрейд пропал. Она осталась одна.
Она взяла газету. Развернула. Начала читать.

Газета из прошлого.
«Намибия: столкновение с полицией. По поступающим сообщениям, в административном центре и в других районах страны проходят демонстрации коренных жителей. Они протестуют против навязанного ЮАР и её покровителями во главе с США нового переходного правительства, которое стремится сохранить в стране оккупационный режим. По сообщениям информационных агентств, в результате столкновений с полицией многие демонстранты получили тяжёлые ранения».
Алиса перевернула страницу.
«Япония: закон морали — не указ. Информационное агентство Рейтер сообщает: японский парламент принял новый закон о политической этике, с помощью которого, как надеются его инициаторы, будет ослаблена коррупция в высших эшелонах власти. Однако, указывает агентство, немногие из японских законодателей считают, что этот закон даст какой-нибудь эффект. „Невозможно укрепить моральные устои в законодательном порядке“, — сказал член японского парламента, представляющий либерально-демократическую партию, Итиро Одзава. Введение нового закона явилось следствием возмущения общественности политическим скандалом, в центре которого находился бывший премьер-министр Японии».
Алиса перевела взгляд на левый угол газеты. Там крупными чёрными буквами было напечатано: «Известия». Чуть ниже — «Новости». А ещё правее — «На благо народов Европы. Брюссель».
Она начала читать дальше.



Брюссель. Заседание.
«Собственный корреспондент „Известий“ сообщает: в течение двух дней бельгийская столица принимала расширенное заседание сессии Международного комитета за европейскую безопасность и сотрудничество, посвящённое итогам Общеевропейского совещания. В её работе приняли участие представители 28 стран Европы и 10 международных неправительственных организаций. На сессии присутствовала делегация Советского комитета за европейскую безопасность и сотрудничество во главе с заместителем...»
Текст был вырван. Алиса не увидела имени.
«В ходе заседания была проведена широкая дискуссия о путях активизации борьбы европейской общественности за сдерживание гонки вооружений, за развитие доверия и добрососедства между различными государствами. Участники сессии выразили глубокую озабоченность по поводу продолжающихся в Европе опасных военных приготовлений и размещения здесь новых американских ракет первого удара, попыток определённых сил приступить к милитаризации космического пространства. Они осудили деятельность тех, кто хочет поставить под сомнение политические и территориальные реальности, сложившиеся в Европе в результате разгрома гитлеровского фашизма».
Алиса читала дальше.
«Участники сессии обратились с призывом ко всем миролюбивым движениям, ко всем политическим и общественным организациям, выражающим свою приверженность хельсинским договорённостям, умножать выступления в пользу мира, избавления Европы от угрозы атомной войны, за прекращение гонки вооружений. В единодушно принятом на сессии заявлении подчёркивается, что реальными шагами для решения многих проблем в интересах мира и стабильности должны стать: немедленное замораживание, сокращение, а затем и запрещение ядерного оружия; принятие государствами обязательства о неприменении военной силы и о том, чтобы не применять первыми оружие массового уничтожения; немедленная остановка размещения в Европе ядерных ракет; создание на европейском континенте безъядерных зон; запрещение и последующее сокращение военных бюджетов; отказ от милитаризации космоса».


Мексика. Река Сан-Хуан.
Алиса перевернула страницу и наткнулась на заголовок: «Мехико».
«Собственный корреспондент „Известий“ передаёт: едва мы покинули военный самолёт сандинистской армии и зашагали по берегу пограничной реки Сан-Хуан, как вдруг с противоположной стороны раздалась автоматная очередь. „Ложись!“ — приказал нам представитель сандинистов. Мы упали на землю. Стрельба усилилась».
Так начинался репортаж корреспондента мексиканской газеты «Хорнадо» Педро Вальтирры, который в составе группы иностранных журналистов посетил по приглашению командования Сандинистской народной армии места боёв на южной границе. Там, у реки Сан-Хуан, разделяющей Никарагуа и Коста-Рику, в непроходимых лесах прятались отряды контрреволюционной банды изменника Эдена Пасторы. Совершившие множество чёрных дел против своего народа, бандиты создали сильно укреплённый район, склад оружия, взлётно-посадочную площадку для приёма самолётов. Они не только убивали соотечественников, но устраивали гнусные провокации на границе, нападая на коста-риканскую пограничную полицию. Эти провокации угрожали отношениям между Никарагуа и Коста-Рикой.
Алиса не увидела даты. Часть газеты была вырезана, остальная отсутствовала. Это было странно: числа значились, но какой именно год — понять было невозможно.
С одной стороны, на газете было написано: «Балетная классика».
С другой — «Политика. Новости».



Пробуждение.
Алиса проснулась.
Она лежала на диване в подмосковном доме. За окном уже светало. Синий шарф висел на спинке стула. На столе стояла кружка с остывшим чаем.
Первое, о чём она подумала: это был сон.
Странный, запутанный, полный образов из прошлого, которого она не застала. Газеты. Политика. Войны. Демонстрации. Всё то, что когда-то было новостью, а теперь стало историей. Материальным слоем, который можно потрогать только сквозь сон.
Она села, обхватила колени руками и задумалась.
— Зачем Фрейд привёз меня туда? — спросила она вслух. — Что я должна была увидеть?
Ответ не приходил.
Смысл сна. Размышление.
Алиса стала анализировать. Она знала, что сны — это не случайный набор образов. Это работа подсознания. Это попытка психики переварить то, что не удаётся переварить наяву.
Фрейд в её сне был не просто исторической фигурой. Он был символом. Психоаналитиком, который ведёт её в глубины памяти — не личной, а коллективной. Памяти эпохи, которую она не застала, но которая сформировала мир, в котором она живёт.
Газеты из прошлого. «Известия». «Правда». Варшава, Брюссель, Мехико, Намибия, Япония, Никарагуа. Всё это — срез одной эпохи. Времени, когда мир стоял на грани ядерной войны. Когда боролись за разоружение. Когда идеологии сталкивались лбами, а простые люди хотели одного — мира.
Алиса подумала о том, что она — балерина. Её искусство — про красоту, про гармонию, про то, что выше политики. Но сон показал ей обратную сторону. Ту, где танцовщики и хореографы тоже были частью этой большой игры. Где балетная классика соседствовала на газетной полосе с новостями о войнах и провокациях.
— Может быть, — сказала она, — я должна понять, что моё искусство не существует в вакууме. Что за каждой пачкой и пуантами — время. Эпоха. История, которая дышит в спину.
Дата и смысл.
Алиса попыталась определить дату, к которой относились эти газеты. Она перебирала в голове детали.
24 июня. Варшава. Праздник газеты «Трибуна люду». Это явно был период холодной войны. Упоминание Хельсинкских договорённостей — 1975 год. Размещение американских ракет первого удара в Европе — конец 1970-х — начало 1980-х. Сандинисты в Никарагуа — 1979 год, когда они пришли к власти, и 1980-е, когда шла война с контрас. Итиро Одзава — активная политическая фигура в Японии с конца 1980-х.
Где-то между 1979 и 1989 годом. Последнее десятилетие холодной войны. Время, когда мир замер в ожидании ядерного апокалипсиса. Когда каждый день мог стать последним. Когда газеты писали о разоружении и одновременно о новых военных приготовлениях.
Алиса поняла: она увидела не просто сон. Она увидела материальный срез эпохи. Той самой, которая сформировала её родителей, её учителей, её страну. Ту, отголоски которой до сих пор звучат в сегодняшнем дне.

Книга, которую она прочитает потом.
Через несколько дней Алиса найдёт в библиотеке бункера книгу. Старую, потрёпанную, с пожелтевшими страницами. Она будет называться «Холодная война: история противостояния» или что-то в этом роде.
Она прочитает её от корки до корки. И узнает, что смысл того сна раскрывается в одной простой мысли:
Эпоха не уходит бесследно. Она остаётся в газетах, в фотографиях, в памяти тех, кто её пережил. И в тех, кто родился после. Потому что история — это не прошлое. Это настоящее, которое мы носим в себе. Каждый раз, когда мы читаем старые новости, мы видим не то, что было. Мы видим то, что продолжается. В других декорациях. С другими лицами. Но с теми же страхами, надеждами и противоречиями.
Алиса тогда закроет книгу и подумает: «Фрейд привёз меня туда не случайно. Он хотел, чтобы я увидела: пустота внутри меня — это не моя личная трагедия. Это трагедия целой эпохи, которая не смогла переварить саму себя. И моя задача — не заполнить пустоту. А понять её. Принять. И танцевать дальше. Потому что танец — это единственный язык, который понимают все. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем».

Утро. Возвращение.
Алиса встала с дивана, подошла к окну. За стеклом серело утро. Где-то далеко, за горизонтом, вставало солнце.
Она взяла синий шарф, повязала на шею. Улыбнулась.
— Спасибо, Фрейд, — сказала она. — За экскурсию. Я всё поняла. Не умом. Сердцем.
Она вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух. Впереди был новый день. А значит — новые сны, новые мысли, новый танец.
А прошлое осталось там, где ему и положено быть — в пожелтевших газетах, в старых новостях, в памяти тех, кто помнит.