Колодец

Стоял сорок третий, войною измученный год.
Вошли мы в деревню. Оружия взяли на взвод.
"Скорее, скорее! Там жителей надо спасать!"
Успеть бы! "Ребята, по немцам готовы стрелять?"

Но тихо в деревне. Царила вокруг пустота.
Людей не видать. И следов на земле от скота.
В домах - никого. И не слышен ни говор, ни лай,
Лишь ветер скрипучие ставни у окон качал.

"Должно быть, сбежали," – товарищ шепнул за спиной.
Действительно, спрятались где-то в деревне другой.
Но вдруг... Замерло мое сердце, как будто во льду.
Решил, что немного по улицам детства пройду.

Я шёл, узнавая до боли родные места.
"Под этой рябиною мать хоронила отца,
У этого прудика я научился ходить".
Вдруг жажда все горло сковала. Хотелось мне пить.

Жара иссушила и мне, и товарищу рот.
"Я видел колодец. Воды наберём – и вперёд!"
Пришли мы к колодцу. И смотрим в него. А со дна
Дышала гнилая, чернеющая глубина.

Они никуда не сбежали. Они были там.
Их зверски убили. И сбросили вниз. Словно хлам.
Как студень, как слизь в том колодце стояла вода.
В ней лица погибших всплывали, смотря в никуда.

Застывших навеки нашел я близняшек-сестёр.
Бабуля Матрёна. Соседский мальчишка Егор.
Лежали. Немного друг друга руками тесня...
А вот она та, что растила когда-то меня.

Узнав их безглазые лица и синие рты,
Я тихо отпрянул. Мне плохо. Стошнило в кусты.
От ужаса друг мой неистово начал визжать.
А ветер выл в уши: "Запомни. Не смей забывать".

Достать их со дна, схоронить мы никак не смогли.
Мы крест из штыков у колодца для них возвели.
Прошло много лет. Та деревня давно снесена,
Но ночью в кошмарах мне все еще снится она.

И этот проклятый колодец. И ржавая муть.
И трупы в воде, что не смогут ни встать, ни вздохнуть.
Они будут вечность лежать под ведром и молчать.
Я к ним не пришёл, когда те были в силах кричать.