28 глава о Б. Пастернаке

                В январе  1957 г. крупнейшее советское издательство – Гослитиздат заключает  с Пастернаком договор на издание романа. Но издание не состоялось. Под всё усиливающимся внешним давлением  Пастернак в августе 1957 года  обратился с письмом  к заведующему идеологическим отделом ЦК КПСС Д. А. Поликарпову: «Люди нравственно разборчивые, никогда не бывают довольны собой, о многом сожалеют, во многом раскаиваются. Единственный повод, по которому мне не в чем раскаиваться в жизни, это роман. Я написал то, что думаю, и по сей день остаюсь при этих мыслях. Может быть, ошибка, что я не утаил его от других. Уверяю Вас, я бы его скрыл, если б он был написан слабее. Но он оказался сильнее моих мечтаний, сила же даётся свыше, и. таким образом, дальнейшая его судьба не в моей воле.  Вмешиваться в неё я не буду. Если правду, которую я знаю, надо искупить страданием, это не ново, и я готов принять любое.»  Осенью 1957-го  «Доктор Живаго» выходит в Италии на итальянском и на  русском языках. Затем в течение короткого времени он переведён на английский, французский, шведский и многие другие языки. Роман стал бестселлером. Позже в США была сделана экранизация, обошедшая весь мир. Новорожденным девочкам  давали имя Лара (я уже говорил об этом – главная  героиня  романа.) Пастернак получал очень много писем, к Нему рвались корреспонденты, в том числе и иностранные. 
                Огромный успех романа «Доктор Живаго» во всём мире вызвал желание  переводчиков переводить и др. произведения Бориса Пастернака (и стихи, и прозу). Американец Юджин Кейден перевёл на английский стихи Пастернака из разных книг и периодов и составил сборник, который вышел в США. Другой переводчик – из Оксфорда – Генри Камен – подготовил новую книгу стихотворных переводов на английский – стихи, написанные с 1945-го по 1960-й год. Она выйдет в Оксфорде (Англия) уже после смерти Поэта…
                Но особенно хорошо переводила стихи Бориса Леонидовича его сестра – самая младшая – Лидия Леонидовна  Пастернак – Слейтер, жившая в английском городе Оксфорде. В конце 1958 г.  она послала брату к Новому году только что вышедшую в Англии книгу её переводов, которые сам Поэт оценивал очень высоко. (14 стихотворений вошло в книгу).
                Лидию Пастернак – Слейтер пригласили в Америку (о чём она писала Борису) с лекцией о её великом брате и чтением  её английских  переводов стихов Бориса Пастернака…
                На английский перевели также (и включили в  книгу, вышедшую в Лондоне) повесть Пастернака «Охранная грамота», его рассказы, поэму «1905 год»… На датский язык переведена повесть «Детство Люверс»…
                Рассказывая о Борисе Пастернаке, о его романе «Доктор Живаго» -- я сильно забежал вперёд. На нашем календаре опять 1946-й год. В 1946-м году в жизнь Поэта вошла новая Любовь – Любовь последняя. Он познакомился с Ольгой Ивинской, которая стала прототипом Лары – замечательный женский образ из романа «Доктор Живаго».  «Она и есть Лара моего произведения, которое я именно в это время начал писать», -- признавался Пастернак в письме к Р. Швейцер.   Познакомились они в редакции журнала «Новый мир», где Ивинская была заведующей отделом начинающих авторов, Пастернак же часто заходил в редакцию. Борис Пастернак был её Богом, Его стихи она любила с юности, и вот теперь, увидев своего Бога в жизни, поняла, что это – Он, человек, единственно необходимый ей. Близкие отношения с Ивинской помогли Пастернаку пережиь нападки, которым он подвергался с конца 1940-х г. г. Время от времени нападки становились настолько жёсткими, что знакомые звонили на квартиру Поэта специально, чтоб услышать его голос: значит, не арестован.
                Вскоре Пастернак подарил Ивинской пять своих книжек со стихами и переводами… Он звонит ей почти каждый день, заходит за ней в конце рабочего дня в редакцию, и они гуляют – идут пешком переулками, бульварами, площадями – до её дома.
                «В противоположность всем сменяющимся течениям последних лет на мою жизнь опять ложится очень резкий и счастливый личный отпечаток», --так писал Борис Леонидович, когда они уже начали встречаться.
                Ольга  Ивинская была моложе Пастернака на 22 года.  У неё было двое детей – 7-летняя дочь Ирочка и маленький сын Митя. У Бориса Леонидовича – жена и сын. Но встречи продолжались – их было много – встреч двух полюбивших друг друга людей – Его и Её.
                И были стихи Пастернака, много стихов, обращённых к Ней, -- Его Возлюбленной…

                Объяснение.

Жизнь вернулась так же беспричинно,
Как когда-то странно прервалась.
Я на той же улице старинной,
Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,
И пожар заката не остыл,
Как его тогда к стене Манежа
Вечер смерти наспех пригвоздил.

Женщины в дешёвом затрапезе
Так же ночью топчут башмаки.
Их потом на кровельном железе
Так же распинают  чердаки.

Вот одна походкою усталой
Медленно выходит на порог
И, поднявшись из полуподвала,
Переходит двор наискосок.

Я опять готовлю отговорки,
И опять всё безразлично мне.
И соседка, обогнув задворки,
Оставляет нас наедине.

              __________

Не плачь, не морщь опухших губ,
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током,
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной – великий шаг,
Сводить с ума – геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

                Осень.

Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно всё в сердце и природе.

И вот я здесь с тобой в сторожке,
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стёжки и дорожки
Позаросли наполовину.

Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.

Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.

Ещё пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.

Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри или ополоумей!

Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шёлковою кистью.

Ты – благо гибельного шага,
Когда житьё тошней недуга,
А корень красоты – отвага,
И это тянет нас друг к другу.

                Свидание.

Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.

Одна в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуёшь.

Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.

Течёт вода с косынки
За рукава в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.

И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка и фигура
И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.

Как будто бы железом,
Обмокнутым  в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.

И в нём навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.

И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет? 

                Пастернак только возвышенно, только восторженно говорил и писал об Ольге Ивинской. Но были люди, которые относились к Возлюбленной Поэта гораздо жёстче, напр., Лидия Корнеевна Чуковская. Вот что она писала в своём дневнике –яркая сцена о вечере венгерских переводов, состоявшемся в январе 1948 года:  << В перерыве Пастернак снова подошёл к нам.  Не к нам – к Ольге Всеволодовне (Ивинской – В. К.). Он говорил только с нею, смотрел только ей в лицо но говорил так громко, будто обращался по-прежнему ко всему залу. (Люди в это время – кто стоял, кто сидел, кто уходил покурить. Но оборачивались.) Длился монолог Пастернака. Лицо у него было мученическое.  Он произносил слова с такой глубиной искренности, что казался позирующим или нарочито изображающим  искренне исповедующегося человека в каком-то спектакле. Я подумала: «Он сейчас заплачет.»  Об этом он и заговорил. «Я – человек отвратительный, -- сказал он. – Мне на пользу только дурное, а хорошее во вред. Моему организму вредно хорошее. Право, я словно рак, который хорошеет в кипятке. Случается вот что:  я читаю и вдруг вижу у всех в глазах,  что они понимают меня, что они видят своими глазами всё,  про что я говорю. И у меня сразу начинает першить в горле от слёз… -- Он пошевелил пальцами в воздухе, стараясь  показать, как першит. – Читать надо с лёгкостью, как бы шутя, а я так не могу… Мне мешают слёзы…»  Он вцепился в обе руки Ольги Всеволодовны. Их лица были почти на одном уровне, и страшно было видеть её раскрашенность рядом  с его обнажённостью…>>.
                Борис Пастернак и Ольга Ивинская встречались, Он посвящал ей стихи. Внезапно… по тем временам – так ли уж внезапно? – этому пришёл конец. -- 
               В 1949-м Ивинскую арестовали. Накануне её ареста Борис Леонидович решил порвать с ней, поскольку его не покидало чувство вины перед Зинаидой Николаевной, с которой его связывало столько лет семейной жизни. В августе 1949года Он жаловался одной из своих сестёр: << У меня  была одна новая большая привязанность, но так как моя жизнь с Зиной настоящая , мне рано или поздно надо было первою пожертвовать, и, странное дело, пока всё было полно терзаний, раздвоения, укорами больной совести и даже ужасами, легко сносил, и даже мне казалось счастьем всё то, что теперь, когда я целиком  всею своею совестью безвыходно со своими, наводит на меня безутешное уныние: моё одиночество и хождение по острию ножа в литературе, конечная бесцельность моих писательских усилий, странная двойственность  моей судьбы  «здесь» и «там» и пр. и пр.  Тогда я писал первую книгу романа и переводил «Фауста», среди помех и препятствий, с отсутствующей головой, в вечной смене трагедий с самым беззаботным ликованием, и всё мне было трын-трава и казалось, что всё мне удаётся…>>.
                Несмотря на решение порвать с Ивинской, когда её арестовали, Борис Леонидович стал помогать её детям. Любимая Поэта в тюрьме, Он – на свободе, но, как выяснится позже, Пастернак просто чудом избежал ареста. Следователь
который допрашивал Ивинскую, всё допытывался у неё, какой – такой  антисоветский роман пишет сейчас Пастернак;  следователь также, по воспоминаниям Ивинской,  «бесконечно   (без промежутка)
 повторял стереотипные фразы о том, что Пастернак садится  за стол Англии и Америки, а ест русское сало. > <…> И, наконец, он прямо сказал, что Пастернак – по сути – уже давно стал английским шпионом.»  Не потому ли так говорил следователь, что Пастернак много переводил англо – язычных авторов, а родители Бориса Леонидовича много лет  прожили в эмиграции, последние  свои годы – в Англии, а две его сестры и поныне жили в Англии.
                Драматург и мемуарист Александр Гладков писал: << В 1955 году молодой прокурор Р., занимавшийся делом по реабилитации Мейерхольда, был поражён, что Пастернак на свободе и не арестовывался: по материалам «дела», лежавшего перед ним, он,(Пастернак – В. К.) проходил соучастником некоей  вымышленной диверсионной организации, за создание которой погибли Мейерхольд и Бабель >> (оба были незаконно репрессированы и расстреляны в 1940 г.).
                Что касается Ольги Ивинской, её ареста, то вот что по этому поводу писал сам Борис Леонидович:
                «Её посадили из-за меня как самого близкого мне человека по мнению  секретных органов, чтобы на мучительных допросах добиться от неё достаточных показаний для  моего судебного преследования. Её геройству и выдержке я обязан своей жизнью и тому, что меня в те годы не трогали…»
                А может быть, Борис Леонидович преувеличивал, и дело вовсе не в геройстве и выдержке Ольги  Ивинской? Тогда ходили слухи, будто Сталин в последний момент отменил арест Пастернака, сказав: «Не трогайте этого небожителя…»  Если это так… Что ж, и тиран имеет право на минуты милосердия…
                Когда  Ивинская оказалась в тюрьме, на Лубянке, она ждала ребёнка от Пастернака. Но всё перенесённое там сказалось:  ребёнка  она потеряла. А впереди у неё – лагерь, и освободят её лишь в середине 1950-х, -- уже после смерти Сталина.
                Когда Ивинскую освободили, Борис Леонидович не смог отказать ей в возможности видеться с Ним, и они снова стали встречаться.
                Последние их годы вместе, -- последние годы жизни Бориса Леонидовича. Ольга Ивинская описывает это так:
                «До Бориной смерти оставалось ещё почти пять прекрасных лет нашей любви, прогулок, радостей и волнений, нашей совместной работы над переводами (Пастернак учил её переводить поэзию, гл. обр., народов СССР – В. К.), его уроков, рассуждений, рассказов, встреч с общими друзьями.»

                В 2010-м г. я написал стихотворение о последней Любви Бориса Пастернака. Вот оно:
                Борис Пастернак. Последняя Любовь Поэта.

…Любил – своё прожил, и –
                умер,
Что было так
          и что – не так –
едино всё…

                «В сентябрьском
                шуме»
Творит влюблённый Пастернак.

Ивинскую арестовали.
Дамоклов меч
                висит
                над ним, --
Но знает он о том
                едва ли,
Он, волею небес храним.

В поэзии он – Небожитель,
А в жизни –
               грешный человек…

…Так пишется! – забыл о быте –
хлопочет Зина…

                …Не хотите
Стихами свой
                Украсить
                Век?..

…Ивинская – в тюрьме:
                допросы, --
И следователь
                (через край
                страданий)
Угрожает – Просит
Её –
   Любимого
                предай!

Но – не предаст она –
                подонка
Не испугается, --
                ответ
                Судьбы –
                Ужасен –
Смерть ребёнка –
Несчастье
                Застит
                белый свет.

…Но – выпустят её на волю,
И – Будет
              Пять
                Счастливых
                Лет…

…Дожить бы –-
Дотерпеть бы –
                что ли! –
Вдвоём
           (как хочется –
                без Боли!), ---
И – ждут ---
              И --- Ольга,
                И --- Поэт…



                Правда, это их Вместе было омрачено инфарктом у Пастернака в 1952-м году. В 1956-м  Поэт написал одно из Замечательных своих стихотворений – «В больнице».

   Стояли как перед витриной,
 Почти запрудив тротуар.
Носилки втолкнули в машину,
В кабину вскочил санитар.

И скорая помощь, минуя
Панели, подъезды, зевак,
Сумятицу улиц ночную,
Нырнула огнями во мрак.

Милиция, улицы, лица
Мелькнули в свету фонаря.
Покачивалась фельдшерица
Со склянкою нашатыря.

Шёл дождь, и в приёмном покое
Уныло шумел водосток,
Меж тем как строка за строкою
Марали опросный листок.

Его положили у входа.
Всё в корпусе было полно.
Разило парами иода,
И с улицы дуло в окно.

Окно обнимало квадратом
Часть сада и неба клочок.
К палатам, полам и халатам
Присматривался новичок.

Как вдруг из расспросов сиделки,
Покачивавшей головой,
Он понял, что из переделки
Едва ли он выйдет живой.

Тогда он взглянул благодарно
В окно, за которым стена
Была точно искрой пожарной
Из города озарена.

Там в зареве рдела застава,
И, в отсвете города, клён
Отвешивал веткой корявой
Больному прощальный поклон.

«О господи, как совершенны
Дела твои, -- думал больной, --
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу
И плачу, платок теребя.
О боже, волнения слёзы
Мешают мне видеть тебя.

Мне сладко при свете неярком,
Чуть падающем на кровать,
Себя и свой жребий подарком
Бесценным твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр.»

           Борис Пастернак, когда у Него случился инфаркт – готовился к смерти. – Он думал, что умрёт.  В этом стихотворении Он выразил свои тогдашние чувства. Но, к счастью, Он выжил – судьба подарит Ему ещё 8 лет жизни.
 
                Взаимная нежность связывала Бориса Леонидовича с детьми Ольги Ивинской (они любили его как родного), особенно с выросшей Ирочкой, которую Он считал своей приёмной дочерью. Она называла его, знаменитого, признанного поэта, ласково – «класюша» (уменьшительное от слова «классик».)
                И в то же время, в 1950-е г. г. Борис Леонидович, как и раньше, мечется между двумя женщинами – Ольгой Ивинской и своей женой. Он не мог уйти из семьи – от Зинаиды Николаевны и сына, -- причины те же – чувство долга, к тому же – проторенная колея жизни и работы), и порвать с Ивинской Он тоже не мог: Любовь. Эта мучительная раздвоенность продлится почти до самого конца жизни Поэта…