Книга Жизни и Золотая подкова смирения

Все происходит по велению руки,
По воле вертикальной той ладони.
Вселенная ведет меня,
И скачут на небосводе кони.
 
По небу, рассекая небосвод,
Несутся лошади, несутся беспристрастно.
Тела горят, а норов норовит обнять...
С такими спорить — себе дороже, да и опасно.
 
Одна несется, белая как день,
И гривой машет — бедная, устала.
Ее я так люблю, хочу я к ней!
Но ускакала лошадь, не упала.
 
Она промчалась — вспомнил я куда:
Она неслась за всадником скорее,
Чтоб совершилось чудо из чудес —
Явление Христа в апреле.
 
Она промчалась, и осталась пыль —
Та звездная — на моих ладонях.
И ржание лошади я слышал целый год,
Ходил-бродил потом в своих покоях.
 
Она умчалась, всадник ждал ее,
Готовил он ей золотую сбрую.
Тот всадник был одет как лев,
Он был как царь... По временам тем не тоскую.
 
Я повернул налево голову свою
И вижу: мчит она, вся рыжая девица.
Копыта бьют, и пыль летит столбом...
Я понял: не смогу с толпою слиться.
 
Она ревет, а грива вся взлохмачена на ней,
Как будто не ласкали много лет подряд.
Горят копыта, ноги, пламя бьет по ребрам,
И пламенем  её весь хвост объят.
 
Я посмотрел на лоб, на шею, на затылок —
От лошади идет зловонный смрад.
Она неслась, глаза горели ярче солнца,
Дым изо рта, деревья все горят.
 
Вся местность загорелась разом,
Заполыхало всё кругом.
Она неслась — мне даже стало страшно.
Я бил в колокола, но это всё потом...
 
Я отошел и дал ей пронестись,
И выбила она подковами смирение.
Я подобрал его в подкове той —
На удивление люду, всем на изумление.
 
Смотрю: в подкове золото блестит,
Оно же плавится в моей руке.
Я посмотрел ей вслед с опаской,
Я проложил ей путь к большой воде.
 
Так жадно пьет и пьет... И тяжко ей напиться.
Она всё выпила — я что-то не пойму:
Она же пьет тоску, страдания и боли!
А я так ждал моей красивой весны...
 
И я дождался. Прихожу к вам, люди,
Стою и жду, и вижу жаркий скач.
А кто там скачет вороной по ходу пьесы?
Подпрыгивает, словно в детстве мяч.
 
Играет и заигрывает с нами,
Играет судьбами простых и не простых людей.
Он подошел, он сбавил времени течение,
Проржал в лицо тот конь: «Прошу, налей!»
 
«Куда же ты бежишь, страданья лошадь?»
«Бегу подальше я, куда глаза глядят!»
«Так ты же всадника искала?» — «Потеряла!»
«Так это было много лет назад...»
 
Найдет другого, поупрямей будет норов,
А тот, что был, уже не подойдет.
И эта лошадь отошла и побежала,
И поскакала задом наперед.
 
Вдали я видел: подошел к ней путник,
Обнял ее и сильно погрустил.
Обнял так сильно, нежно, во смирении,
Как будто не хватало больше сил.
 
Он сел на лошадь, ускакали вдали...
А я налево посмотрел опять:
Там шла, брела огромная, большая кляча,
Такая тощая, словно речки гладь.
 
О Боже! Что ей так не подфартило?
Куда идет-бредет? Вот сдохнет, погляди!
А Боже отвечает: «Дорогой мой,
Ты просто в ту сторону... хмм... не гляди.
 
Не нужно вам смотреть в такие дали,
Что будет, то и будет, погоди.
Ты дай немного ей овса и пусть проходит,
За ней, мой милый Агнец, не иди!»
 
Она найдет того, кто ее примет.
И всадник подошел, повел ее.
Она пила из водопоя воду —
Из ребер полилось «хламье».
 
Там тряпки, шмотки из нее валили,
Летели стразы, бусы... Просто дичь!
А я сижу один на той дороге
И ем вкуснейший, дорогой кулич.
 
На это диво дивное смотрю с опаской
И ем кулич — так очень сладко мне!
Все лошади прошли сторонкой,
Остался с мыслями я наедине.
 
Потом явлением из неба были кони,
И всадники вели их за уздцы.
Мне поплохело, и упал кулич в смятении —
Настало время однозначно суеты.
 
Поднял кулич, побрел один я вдоль дороги,
Иду, иду и думаю сейчас:
«Как лошади? Как же там коняшки?
Ну почему я думаю о вас?»
 
Осела пыль, осела на дороге,
А я смотрю — в траве лежит букварь.
Там только буквы, рядом что-то золотое...
Я открываю этот с позолотой ларь.
 
А в нем лежит моя родная «Книга Жизни»
И золотыми буквами блестит: «ЧИТАЙ!»
Я посмотрел — там сорваны печати,
И устремился взгляд мой вдаль.
 
Вдали маячило смятение и страсти —
Нам это суждено пройти.
Осуществить, конечно, мысли Бога, —
Стоим на верном, правильном пути.
 
Смотрю на «Книгу Жизни», там, где автор,
Потом смотрю: какой ее тираж?
Там две строки: «Всевышний», автор — «Боже»,
Тираж ее — лишь призрачный мираж.
 
Я книгу приподнял, ларец оставил,
Я взял букварь и я в ларек зашел.
А на стене лежат сушеные печеньки,
А рядом ветвь оливы — взглядом я ее нашел.
 
Я поздоровался с мужчиной в тюбетейке,
А он сказал: «Бери, пока дают».
Я взял оливы, взял же и печеньки,
И понял, что божественный здесь труд.
 
Я вышел из ларька — он при дороге.
Я откусил печеньку, выпил я воды...
Как хорошо, что лошади промчались,
Избавив нас от этой кутерьмы!
 
Ну, а оливы — это же оливы!
Я ветви взял и положил себе в карман.
Как хорошо, что скопом поместились,
Как хорошо, что я к себе убрал.
 
Теперь иду, иду, смотрю на солнце,
А солнце жаркое, мне улыбнется Бог:
«Ты видел их? Ты видел озарение?
Спасибо, что принял дары. Ты смог».
 
Я мысленно скажу Ему «Спасибо»,
Я мысленно скажу Ему «Прости»,
Что я не верил, был тогда в смятении.
А Ты ответил просто: «Агнец, жди».
 
Я сел, сижу и вижу солнца радость.
Как хорошо, что мы друзей нашли!
Избавили от морока и грязи
И увели всех от тлетворной кутерьмы.
 
Я посмотрел на небо — было очень чисто,
И Бог сказал: «Благодарю тебя!»
И мы пожали руки так благословенно
На долгие, великие года.