Искушение

               
Жаль, добавить красок истории
Поскупился евангелист.
Не сказал он, что берег моря
Неприветлив был и скалист.

Что от вида угрюмых склонов
Безотчётно брала тоска.
Нет ни пальм, ни садов зелёных,
Ни звенящего ручейка.

Раскалённый песок да камни –
Вот и всё, что увидит взгляд,
И сжигает их солнце в пламени,
Как и тысячи лет назад.

Ну а ночью лишь плач шакалов
Из кромешной несётся тьмы,
И луна глядит одичало
На безжизненные холмы.

Безраздельная власть пустыни.
Кто дерзнёт забрести сюда?
И людская нога доныне
Не ступала здесь никогда.

А теперь вот пришелец странный
Отыскал средь песков приют.
Но землёю обетованной
Вряд ли эти края зовут.

Сумасшедший иль смерти ищет?
Повстречаться недолго с ней,
Оставляя себя без пищи
В продолжение многих дней.

Нет, совсем не за тем в такую
Глушь зашёл он, никем не зван,
Совершив омовение в струях
Светлых вод реки Иордан.

В нём ни капли нет от аскета,
Не безумству он платит дань,
Пребывая в пустыне этой.
Белоснежна одежды ткань,

Кудри льются ему на плечи
И прекрасны лица черты,
И печатью они отмечены
Редкой нравственной чистоты.

В нём души красота сияла.
Были сказочны те лучи.
Снять умели боль и усталость,
К тайнам многим найти ключи.

Отогреть, словно солнце в небе,
От беды любой уберечь,
Распрямить преломлённый стебель,
Дарований звезду зажечь.

Постоянный имел он доступ
К той энергии золотой,
Овладеть которой не просто.
За невидимою чертой

Просветлённое есть сознание.
Это им человек велик.
В нём заложено сострадание
И могущества бьёт родник,

Выходящего за границы
Представлений людских и норм.
Со Всевышним способный слиться
Усмирит при желании шторм,

Станет лекарем для больного
И холодному мертвецу
Жизнь вернёт, чтобы мог он снова
Благодарность излить Творцу.

Кто дошёл до этой ступени,
Тот является на земле
Вседержителя воплощением.
Свет несёт для других во мгле.

Путь адепта всегда не лёгок.
К посвящению тесны врата.
Даже праведная у Бога
Проверяется чистота.

Чтоб служили ему спасением
И опорой, как два крыла,
Вера в Господа и терпение,
От которых душа светла.

Чтоб повсюду с его приходом
Разносилась благая весть,
Что Божественная природа
В человеке была и есть.

Для высокой он избран цели,
Но земных испытаний груз
Снять с него ещё не успели.
Не закончен его искус.

До конца не испита чаша.
Собирая остатки сил,
Он о том, чтобы дух бесстрашен
Оставался, Отца молил

В час решающий. Ведь для тела
Муки голода не чужды.
Доведённая до предела,
Властно требует плоть еды.

Изнывает она от жажды,
И язык непослушным стал.
Вместо слов уже не однажды
Только хрип из уст вылетал.

Обжигает без снисхождения
Солнце, и утомлённый мозг,
За видением плодит видение,
Расплавляется, будто воск.

Изобилием пищи дразнят
И прохладной водой озёр
Те видения. Хуже казни,
Если этому верит взор.

И от плоти немого крика
Гость непрошенный – демон зла,
Проявление чьё многолико,
Омерзительны чьи дела,

Вдруг предстал наяву в покровах,
Непроглядных, как ночи мрак,
К услужению всегда готовый,
Если что-то у нас не так.

«Здравствуй, здравствуй! Тебя давно я
Поджидаю у этих скал.
Ну не глупо ли, чтоб от зноя
И от голода ты страдал?

Да, печален итог упрямства.
Видишь сам, завело куда
Столь нелепое постоянство
В устремлениях. Ерунда

Оно там, где жара и змеи,
И пески. От подобных мест
Атмосферою ада веет,
И на грёзах здесь ставят крест.

Образумься, мечтатель жалкий.
Для чего этот путь тебе?
Я прекрасней любой гадалки
Всё читаю в твоей судьбе.

Хочешь ты возродить святое,
Переделать порочный мир,
Но занятие твоё пустое,
Ведь одежды не сшить из дыр.

Я не спорю, с Отцом Небесным
Ты в согласии способен жить,
Но попытки едва ль уместны
Это качество всем привить.

Суть натуры людской погана.
Родила их такими мать.
Угодишь им – кричат: «Осанна!»
Нет – так станут в тебя плевать.

Не носись с религией чистой.
Не избавишь ты от оков
Грязной зависти эгоистов,
Негодяев, бунтовщиков.

Не указ твоя добродетель
Для гордыни. Всегда она
Остаётся в приоритете.
Потому  во все времена

В человеках копилась накипь
Неприязни, вражды, обид.
В горло вцепятся как собаки,
Потеряли последний стыд.

Это племя неизлечимо,
Словно зуб, почерневший весь.
В нём – угодливость подхалима,
Сластолюбие, алчность, спесь.

И донельзя оно жестоко.
Ведь ни проблеска нет вины
Даже в тех, у кого по локоть
Руки кровью обагрены.

На венец своего творения
Бог, как видно, махнул рукой.
Пусть плывёт себе по течению.
Значит, жребий его такой.

А твоё восхваление духа?
Нет нелепее мысли той,
Чтоб оно – не сытое брюхо
Стало жизненною мечтой.

Звать других в какие-то выси,
Обещая спасение душ, –
Слишком странная это миссия.
Кто поверит в такую чушь?

Кто готов во имя химеры
От земных отказаться благ?
За тобой пойдут лицемеры,
Их корысти сожрал червяк.

Что людскому кумиру надо?
Сотвори из камней хлеба –
И, послушная, словно стадо,
Следом двинется голытьба.

Ну а вера? Нужда какая
Возносить её до небес?
Человека в ней привлекает
Ожидание одно чудес.

Их не будет – узришь воочию:
Праздной скукой одной томим,
Он не Бога уже захочет,
Станет идол довлеть над ним.

Откажись от своей затеи
И себе не плоди проблем.
Для чего тебе быть святее
Остальных? Я над миром всем

Вознесу тебя господином,
И попавшие в твой чертог
Будут гнуть раболепно спины,
Будут пыль целовать у ног.

Ты любой свой каприз исполнишь
Мановением одним руки,
И дойдут твоей славы волны
В отдалённые уголки.

Сопричастный незримым силам,
Будешь в трепет вгонять врагов,
Как бы это их ни бесило,
Как ни звали б своих богов.

Я несметных сокровищ клады
Одному бы тебе открыл.
Деньги – лучше любой награды,
Ты б за золото всё купил.

Но поклонишься мне за это:
Пастуху послушна овца.
Станешь только моим клевретом
И забудешь навек Отца…»

В монолог составлялись фразы.
Демон впал в красноречия раж,
Потому осознал не сразу,
Что ответил пустынник наш.

«Не довольно ли слов, лукавый?
Мне не нужно твоих щедрот.
Наслажденчество, роскошь, слава
Лишь людской привлекают род.

И Отец мой и я – едины.
Не разрушишь ты этих уз.
Тот, кто Божьим зовётся сыном,
Не вступает со злом в союз.

Волей Бога восходят звёзды,
Нам сияя во тьме ночной.
Напоён ароматом воздух,
Расцветают сады весной.

От песчинки и до Сиона
И от кедра до стебелька –
Всё живёт по Его законам,
Неколеблемым на века.

Милосердный и справедливый,
Бытия выражает суть.
Неустанно и терпеливо
Ищет к каждому сердцу путь.

И как в Господе я нуждаюсь,
Так нуждается Он во мне.
Это чувство растёт, рождаясь
В подсознания глубине.

Для чего мне твои соблазны,
Если станет душа мертва?
Пить пытаться из лужи грязной –
Извращение естества.

Бог мне радости даст другие,
И признателен буду дню,
Когда долгу Его слуги я
Даже в малом не изменю.

Мне в твоих подчинённых свите
Уготована роль слепца,
А меня по стезе событий
Откровения ведут Отца.

В Божьи замыслы посвящённый,
Жизнь отдать Ему буду рад.
Ведь стократно обогащённой
Возвратится она назад.

Ты ж в тщеславии своём безмерном
Претендуешь на высший трон.
Но погрязший в болоте скверны
Не заслуживает корон.

В ясновидца рядишься тогу,
А по сути своей изгой
Ты прекрасного мира Бога –
Слепка мысли Его благой.

Права нет у меня такого,
Чтоб над кем-то вершил я суд,
Но и ты, повелитель злого,
Знаешь то, что злом не живут.

Морю мёртвому зло подобно.
От него не взрастить плода.
Созидать оно не способно,
К разрушению вело всегда.

Человека низводишь к плоти,
Представляя его скотом.
Но не ты ли, в конечном счёте,
Уготовил ему Содом?

Заблуждения и все пороки
Лишь твоя порождает ложь.
Выпиваешь из жертвы соки,
Как тарантул, и тем живёшь.

Этот принцип давно не внове.
Ради зла не творится зло,
И имеет расчёт в основе
Столь отвратное ремесло.

Свою выгоду чуешь кожей –
Много лет посвятил тому, –
Но не сбыться по воле Божьей
Притязанию твоему.

Потому что себя частицу
В человека Творец вложил,
Чтобы мог с Ним душою слиться
И Божественной правдой жил.

Беспощадный её гонитель,
Этой правды боишься ты.
Хочешь сделать грехов обитель
Из святилища чистоты.

Не вини других в лицемерии
И бессовестно не злословь.
В Божье Царство откроет двери
Всепрощающая любовь.

В ней сокрыто богатство истин,
Словно солнце она светла,
И не ищет ни в чём корысти,
Не желает другому зла.

Нет нужды ей ни с кем судиться,
И надежду она даёт.
Не завидует, не гордится,
Неприязни растопит лёд.

Не боится она проклятий,
Со смирением встретит гнев.
За обиду улыбкой платит,
Самолюбия не задев.

И какая бы ни  разверзлась
Бездна мрака в людских сердцах,
Смоет Божья любовь всю мерзость,
Скорбь и муки развеет в прах.

Вспомни прошлое. Разве в детстве
Не был искренне ты любим?
Не хранила тебя от бедствий
Та любовь под крылом своим?

Разве не был тогда во власти
Чувств, которые зла сильней,
И сверкавшего замка счастья
Ты не вынес из этих дней?

Так испей из любви колодца,
Чудотворна его вода,
И, быть может, опять вернётся
Всё, чем ты дорожил тогда…»

Сатана усмехнулся криво.
«Вот подарок из Божьих рук!
Нет, любви христианской нива
Проживёт без моих услуг.

Полагаю, ещё не время
Утончённых касаться сфер.
Мне удобнее, правя всеми,
Благородных не знать манер.

Для того чтоб, пока не поздно,
Ты, блаженный, рассудку внял,
Расскажу историю слёзную
Про безрадостный твой финал.

Будет участь твоя прескверна:
Пострашнее, чем гнить в тюрьме.
Мысль об этом, как тяжкий жернов,
Всё подавит в твоём уме.

Этой участи не захочешь
И о том, к своему стыду,
Будешь долго глубокой ночью
В Гефсиманском молить саду.

Ближе к телу своя рубаха.
Чтоб не быть в числе горемык,
Отречётся, объятый страхом,
От тебя один ученик,

И другой из того же теста,
Сребролюбец Искариот,
Подсобит твоему аресту.
Видно, нравственный он урод.

Даже Бог тебя не утешит.
В лоб терновник вонзит шипы.
Не избегнуть тебе насмешек,
Издевательств людской толпы.

И в отместку за то, что кроток
Был ты с ближним, сольют они
В ужасающем рёве глоток
Столь безжалостное: «Распни!»

Огласят приговор святоши,
Безысходностью сдавит грудь.
Под тяжёлою крестной ношей
До Голгофы измеришь путь.

И ступни твои и ладони
Изуродует сталь гвоздей,
И в последнем предсмертном стоне
Крик услышишь души своей.

Этот крик перейдёт в рыдание,
Вздрогнут в ужасе палачи,
И погаснет твоё сознание,
Словно слабый огонь свечи.

Под злорадные пересуды
Образ твой, становясь бледней,
Канет в Лету, и все забудут
Подвиг жертвенности твоей.

Горстку тех, кто с тобой был вместе,
Встретит гибель в чужом краю.
Удостоят их также чести
В муках жизнь завершить свою…»

И как щепку влечёт волною,
В бездну чёрную разум нёс
Яд, вливаемый сатаною…
Наваждение стряхнул Христос.

Ясный взор обратил к предгорьям,
К голубеющим небесам.
Зная всё, что случится вскоре,
Этот жребий он выбрал сам.

Не изменят его решения
Предсказания любых кликуш.
Он не верил в добра забвение.
Верил, что устремлённость душ

К Богу, счастье вернёт земное,
И, чтоб в людях любовь цвела,
Даже жизни своей ценою
Был готов их спасти от зла.
     *   *   *































               Искушение
Жаль, добавить красок истории
Поскупился евангелист.
Не сказал он, что берег моря
Неприветлив был и скалист.
Что от вида угрюмых склонов
Безотчётно брала тоска.
Нет ни пальм, ни садов зелёных,
Ни звенящего ручейка.
Раскалённый песок да камни –
Вот и всё, что увидит взгляд,
И сжигает их солнце в пламени,
Как и тысячи лет назад.
Ну а ночью лишь плач шакалов
Из кромешной несётся тьмы,
И луна глядит одичало
На безжизненные холмы.
Безраздельная власть пустыни.
Кто дерзнёт забрести сюда?
Да и не было здесь доныне
Человеческого следа.
А теперь вот пришелец странный
Отыскал средь песков приют.
Но землёю обетованной
Вряд ли эти края зовут.
Сумасшедший иль смерти ищет?
Повстречаться недолго с ней,
Оставляя себя без пищи
В продолжение многих дней.
Нет, совсем не за тем в такую
Глушь зашёл он, никем не зван,
Совершив омовение в струях
Светлых вод реки Иордан.
В нём ни капли нет от аскета,
Не безумству он платит дань,
Пребывая в пустыне этой.
Белоснежна одежды ткань,
Кудри льются ему на плечи
И прекрасны лица черты,
И печатью они отмечены
Редкой нравственной чистоты.
В нём души красота сияла.
Были сказочны те лучи.
Снять умели боль и усталость,
К тайнам многим найти ключи.
Отогреть, словно солнце в небе,
От беды любой уберечь,
Распрямить преломлённый стебель,
Дарований звезду зажечь.
Постоянный имел он доступ
К той энергии золотой,
Овладеть которой не просто.
За невидимою чертой



Просветлённое есть сознание.
Это им человек велик.
В нём заложено сострадание
И могущества бьёт родник,
Выходящего за границы
Представлений людских и норм.
Со Всевышним способный слиться
Усмирит при желании шторм,
Станет лекарем для больного
И холодному мертвецу
Жизнь вернёт, чтобы мог он снова
Благодарность излить Творцу.
Кто дошёл до этой ступени,
Тот является на земле
Вседержителя воплощением.
Свет несёт для других во мгле.
Путь адепта всегда не лёгок.
К посвящению тесны врата.
Даже праведная у Бога
Проверяется чистота.
Чтоб служили ему спасением
И опорой, как два крыла,
Вера в Господа и терпение,
От которых душа светла.
Чтоб повсюду с его приходом
Разносилась благая весть,
Что Божественная природа
В человеке была и есть.
Для высокой он избран цели,
Но земных испытаний груз
Снять с него ещё не успели.
Не закончен его искус.
До конца не испита чаша.
Собирая остатки сил,
Он о том, чтобы дух бесстрашен
Оставался, Отца молил
В час решающий. Ведь для тела
Муки голода не чужды.
Доведённая до предела,
Властно требует плоть еды.
Изнывает она от жажды,
И язык непослушным стал.
Вместо слов уже не однажды
Только хрип из уст вылетал.
Обжигает без снисхождения
Солнце, и утомлённый мозг,
За видением плодит видение,
Расплавляется, будто воск.
Изобилием пищи дразнят
И прохладной водой озёр
Те видения. Хуже казни,
Если этому верит взор.
И от плоти немого крика
Гость непрошенный – демон зла,
Проявление чьё многолико,
Омерзительны чьи дела,
Вдруг предстал наяву в покровах,
Непроглядных, как ночи мрак,
К услужению всегда готовый,
Если что-то у нас не так.
«Здравствуй, здравствуй! Тебя давно я
Поджидаю у этих скал.
Ну не глупо ли, чтоб от зноя
И от голода ты страдал?
Да, печален итог упрямства.
Видишь сам, завело куда
Столь нелепое постоянство
В устремлениях. Ерунда
Оно там, где жара и змеи,
И пески. От подобных мест
Атмосферою ада веет,
И на грёзах здесь ставят крест.
Образумься, мечтатель жалкий.
Для чего этот путь тебе?
Я прекрасней любой гадалки
Всё читаю в твоей судьбе.
Хочешь ты возродить святое,
Переделать порочный мир,
Но занятие твоё пустое,
Ведь одежды не сшить из дыр.
Я не спорю, с Отцом Небесным
Ты в согласии способен жить,
Но попытки едва ль уместны
Это качество всем привить.
Суть натуры людской погана.
Родила их такими мать.
Угодишь им – кричат: «Осанна!»
Нет – так станут в тебя плевать.
Не носись с религией чистой.
Не избавишь ты от оков
Грязной зависти эгоистов,
Негодяев, бунтовщиков.
Не указ твоя добродетель
Для гордыни. Всегда она
Остаётся в приоритете.
Потому  во все времена
В человеках копилась накипь
Неприязни, вражды, обид.
В горло вцепятся как собаки,
Потеряли последний стыд.
Это племя неизлечимо,
Словно зуб, почерневший весь.
В нём – угодливость подхалима,
Сластолюбие, алчность, спесь.
И донельзя оно жестоко.
Ведь ни проблеска нет вины
Даже в тех, у кого по локоть
Руки кровью обагрены.
На венец своего творения
Бог, как видно, махнул рукой.
Пусть плывёт себе по течению.
Значит, жребий его такой.
А твоё восхваление духа?
Нет нелепее мысли той,
Чтоб оно – не сытое брюхо
Стало жизненною мечтой.
Звать других в какие-то выси,
Обещая спасение душ, –
Слишком странная это миссия.
Кто поверит в такую чушь?
Кто готов во имя химеры
От земных отказаться благ?
За тобой пойдут лицемеры,
Их корысти сожрал червяк.
Что людскому кумиру надо?
Сотвори из камней хлеба –
И, послушная, словно стадо,
Следом двинется голытьба.
Ну а вера? Нужда какая
Возносить её до небес?
Человека в ней привлекает
Ожидание одно чудес.
Их не будет – узришь воочию:
Праздной скукой одной томим,
Он не Бога уже захочет,
Станет идол довлеть над ним.
Откажись от своей затеи
И себе не плоди проблем.
Для чего тебе быть святее
Остальных? Я над миром всем
Вознесу тебя господином,
И попавшие в твой чертог
Будут гнуть раболепно спины,
Будут пыль целовать у ног.
Ты любой свой каприз исполнишь
Мановением одним руки,
И дойдут твоей славы волны
В отдалённые уголки.
Сопричастный незримым силам,
Будешь в трепет вгонять врагов,
Как бы это их ни бесило,
Как ни звали б своих богов.
Я несметных сокровищ клады
Одному бы тебе открыл.
Деньги – лучше любой награды,
Ты б за золото всё купил.
Но поклонишься мне за это:
Пастуху послушна овца.
Станешь только моим клевретом
И забудешь навек Отца…»
В монолог составлялись фразы.
Демон впал в красноречия раж,
Потому осознал не сразу,
Что ответил пустынник наш.
 «Не довольно ли слов, лукавый?
Мне не нужно твоих щедрот.
Наслажденчество, роскошь, слава
Лишь людской привлекают род.
И Отец мой и я – едины.
Не разрушишь ты этих уз.
Тот, кто Божьим зовётся сыном,
Не вступает со злом в союз.
Волей Бога восходят звёзды,
Нам сияя во тьме ночной.
Напоён ароматом воздух,
Расцветают сады весной.
От песчинки и до Сиона
И от кедра до стебелька –
Всё живёт по Его законам,
Неколеблемым на века.
Милосердный и справедливый,
Бытия выражает суть.
Неустанно и терпеливо
Ищет к каждому сердцу путь.
И как в Господе я нуждаюсь,
Так нуждается Он во мне.
Это чувство растёт, рождаясь
В подсознания глубине.
Для чего мне твои соблазны,
Если станет душа мертва?
Пить пытаться из лужи грязной –
Извращение естества.
Бог мне радости даст другие,
И признателен буду дню,
Когда долгу Его слуги я
Даже в малом не изменю.
Мне в твоих подчинённых свите
Уготована роль слепца,
А меня по стезе событий
Откровения ведут Отца.
В Божьи замыслы посвящённый,
Жизнь отдать Ему буду рад.
Ведь стократно обогащённой
Возвратится она назад.
Ты ж в тщеславии своём безмерном
Претендуешь на высший трон.
Но погрязший в болоте скверны
Не заслуживает корон.
В ясновидца рядишься тогу,
А по сути своей изгой
Ты прекрасного мира Бога –
Слепка мысли Его благой.
Права нет у меня такого,
Чтоб над кем-то вершил я суд,
Но и ты, повелитель злого,
Знаешь то, что злом не живут.
Морю мёртвому зло подобно.
От него не взрастить плода.
Созидать оно не способно,
К разрушению вело всегда.
Человека низводишь к плоти,
Представляя его скотом.
Но не ты ли, в конечном счёте,
Уготовил ему Содом?
Заблуждения и все пороки
Лишь твоя порождает ложь.
Выпиваешь из жертвы соки,
Как тарантул, и тем живёшь.
Этот принцип давно не внове.
Ради зла не творится зло,
И имеет расчёт в основе
Столь отвратное ремесло.
Свою выгоду чуешь кожей –
Много лет посвятил тому, –
Но не сбыться по воле Божьей
Притязанию твоему.
Потому что себя частицу
В человека Творец вложил,
Чтобы мог с Ним душою слиться
И Божественной правдой жил.
Беспощадный её гонитель,
Этой правды боишься ты.
Хочешь сделать грехов обитель
Из святилища чистоты.
Не вини других в лицемерии
И бессовестно не злословь.
В Божье Царство откроет двери
Всепрощающая любовь.
В ней сокрыто богатство истин,
Словно солнце она светла,
И не ищет ни в чём корысти,
Не желает другому зла.
Нет нужды ей ни с кем судиться,
И надежду она даёт.
Не завидует, не гордится,
Неприязни растопит лёд.
Не боится она проклятий,
Со смирением встретит гнев.
За обиду улыбкой платит,
Самолюбия не задев.
И какая бы ни  разверзлась
Бездна мрака в людских сердцах,
Смоет Божья любовь всю мерзость,
Скорбь и муки развеет в прах.
Вспомни прошлое. Разве в детстве
Не был искренне ты любим?
Не хранила тебя от бедствий
Та любовь под крылом своим?
Разве не был тогда во власти
Чувств, которые зла сильней,
И сверкавшего замка счастья
Ты не вынес из этих дней?
Так испей из любви колодца,
Чудотворна его вода,
И, быть может, опять вернётся
Всё, чем ты дорожил тогда…»
Сатана усмехнулся криво.
«Вот подарок из Божьих рук!
Нет, любви христианской нива
Проживёт без моих услуг.
Полагаю, ещё не время
Утончённых касаться сфер.
Мне удобнее, правя всеми,
Благородных не знать манер.
Для того чтоб, пока не поздно,
Ты, блаженный, рассудку внял,
Расскажу историю слёзную
Про безрадостный твой финал.
Будет участь твоя прескверна:
Пострашнее, чем гнить в тюрьме.
Мысль об этом, как тяжкий жернов,
Всё подавит в твоём уме.
Этой участи не захочешь
И о том, к своему стыду,
Будешь долго глубокой ночью
В Гефсиманском молить саду.
Ближе к телу своя рубаха.
Чтоб не быть в числе горемык,
Отречётся, объятый страхом,
От тебя один ученик,
И другой из того же теста,
Сребролюбец Искариот,
Подсобит твоему аресту.
Видно, нравственный он урод.
Даже Бог тебя не утешит.
В лоб терновник вонзит шипы.
Не избегнуть тебе насмешек,
Издевательств людской толпы.
И в отместку за то, что кроток
Был ты с ближним, сольют они
В ужасающем рёве глоток
Столь безжалостное: «Распни!»
Огласят приговор святоши,
Безысходностью сдавит грудь.
Под тяжёлою крестной ношей
До Голгофы измеришь путь.
И ступни твои и ладони
Изуродует сталь гвоздей,
И в последнем предсмертном стоне
Крик услышишь души своей.
Этот крик перейдёт в рыдание,
Вздрогнут в ужасе палачи,
И погаснет твоё сознание,
Словно слабый огонь свечи.
Под злорадные пересуды
Образ твой, становясь бледней,
Канет в Лету, и все забудут
Подвиг жертвенности твоей.
Горстку тех, кто с тобой был вместе,
Встретит гибель в чужом краю.
Удостоят их также чести
В муках жизнь завершить свою…»
И как щепку влечёт волною,
В бездну чёрную разум нёс
Яд, вливаемый сатаною…
Наваждение стряхнул Христос.
Ясный взор обратил к предгорьям,
К голубеющим небесам.
Зная всё, что случится вскоре,
Этот жребий он выбрал сам.
Не изменят его решения
Предсказания любых кликуш.
Он не верил в добра забвение.
Верил, что устремлённость душ
К Богу, счастье вернёт земное,
И, чтоб в людях любовь цвела,
Даже жизни своей ценою
Был готов их спасти от зла.
            *        *        *
































               Искушение
Жаль, добавить красок истории
Поскупился евангелист.
Не сказал он, что берег моря
Неприветлив был и скалист.
Что от вида угрюмых склонов
Безотчётно брала тоска.
Нет ни пальм, ни садов зелёных,
Ни звенящего ручейка.
Раскалённый песок да камни –
Вот и всё, что увидит взгляд,
И сжигает их солнце в пламени,
Как и тысячи лет назад.
Ну а ночью лишь плач шакалов
Из кромешной несётся тьмы,
И луна глядит одичало
На безжизненные холмы.
Безраздельная власть пустыни.
Кто дерзнёт забрести сюда?
Да и не было здесь доныне
Человеческого следа.
А теперь вот пришелец странный
Отыскал средь песков приют.
Но землёю обетованной
Вряд ли эти края зовут.
Сумасшедший иль смерти ищет?
Повстречаться недолго с ней,
Оставляя себя без пищи
В продолжение многих дней.
Нет, совсем не за тем в такую
Глушь зашёл он, никем не зван,
Совершив омовение в струях
Светлых вод реки Иордан.
В нём ни капли нет от аскета,
Не безумству он платит дань,
Пребывая в пустыне этой.
Белоснежна одежды ткань,
Кудри льются ему на плечи
И прекрасны лица черты,
И печатью они отмечены
Редкой нравственной чистоты.
В нём души красота сияла.
Были сказочны те лучи.
Снять умели боль и усталость,
К тайнам многим найти ключи.
Отогреть, словно солнце в небе,
От беды любой уберечь,
Распрямить преломлённый стебель,
Дарований звезду зажечь.
Постоянный имел он доступ
К той энергии золотой,
Овладеть которой не просто.
За невидимою чертой



Просветлённое есть сознание.
Это им человек велик.
В нём заложено сострадание
И могущества бьёт родник,
Выходящего за границы
Представлений людских и норм.
Со Всевышним способный слиться
Усмирит при желании шторм,
Станет лекарем для больного
И холодному мертвецу
Жизнь вернёт, чтобы мог он снова
Благодарность излить Творцу.
Кто дошёл до этой ступени,
Тот является на земле
Вседержителя воплощением.
Свет несёт для других во мгле.
Путь адепта всегда не лёгок.
К посвящению тесны врата.
Даже праведная у Бога
Проверяется чистота.
Чтоб служили ему спасением
И опорой, как два крыла,
Вера в Господа и терпение,
От которых душа светла.
Чтоб повсюду с его приходом
Разносилась благая весть,
Что Божественная природа
В человеке была и есть.
Для высокой он избран цели,
Но земных испытаний груз
Снять с него ещё не успели.
Не закончен его искус.
До конца не испита чаша.
Собирая остатки сил,
Он о том, чтобы дух бесстрашен
Оставался, Отца молил
В час решающий. Ведь для тела
Муки голода не чужды.
Доведённая до предела,
Властно требует плоть еды.
Изнывает она от жажды,
И язык непослушным стал.
Вместо слов уже не однажды
Только хрип из уст вылетал.
Обжигает без снисхождения
Солнце, и утомлённый мозг,
За видением плодит видение,
Расплавляется, будто воск.
Изобилием пищи дразнят
И прохладной водой озёр
Те видения. Хуже казни,
Если этому верит взор.
И от плоти немого крика
Гость непрошенный – демон зла,
Проявление чьё многолико,
Омерзительны чьи дела,
Вдруг предстал наяву в покровах,
Непроглядных, как ночи мрак,
К услужению всегда готовый,
Если что-то у нас не так.
«Здравствуй, здравствуй! Тебя давно я
Поджидаю у этих скал.
Ну не глупо ли, чтоб от зноя
И от голода ты страдал?
Да, печален итог упрямства.
Видишь сам, завело куда
Столь нелепое постоянство
В устремлениях. Ерунда
Оно там, где жара и змеи,
И пески. От подобных мест
Атмосферою ада веет,
И на грёзах здесь ставят крест.
Образумься, мечтатель жалкий.
Для чего этот путь тебе?
Я прекрасней любой гадалки
Всё читаю в твоей судьбе.
Хочешь ты возродить святое,
Переделать порочный мир,
Но занятие твоё пустое,
Ведь одежды не сшить из дыр.
Я не спорю, с Отцом Небесным
Ты в согласии способен жить,
Но попытки едва ль уместны
Это качество всем привить.
Суть натуры людской погана.
Родила их такими мать.
Угодишь им – кричат: «Осанна!»
Нет – так станут в тебя плевать.
Не носись с религией чистой.
Не избавишь ты от оков
Грязной зависти эгоистов,
Негодяев, бунтовщиков.
Не указ твоя добродетель
Для гордыни. Всегда она
Остаётся в приоритете.
Потому  во все времена
В человеках копилась накипь
Неприязни, вражды, обид.
В горло вцепятся как собаки,
Потеряли последний стыд.
Это племя неизлечимо,
Словно зуб, почерневший весь.
В нём – угодливость подхалима,
Сластолюбие, алчность, спесь.
И донельзя оно жестоко.
Ведь ни проблеска нет вины
Даже в тех, у кого по локоть
Руки кровью обагрены.
На венец своего творения
Бог, как видно, махнул рукой.
Пусть плывёт себе по течению.
Значит, жребий его такой.
А твоё восхваление духа?
Нет нелепее мысли той,
Чтоб оно – не сытое брюхо
Стало жизненною мечтой.
Звать других в какие-то выси,
Обещая спасение душ, –
Слишком странная это миссия.
Кто поверит в такую чушь?
Кто готов во имя химеры
От земных отказаться благ?
За тобой пойдут лицемеры,
Их корысти сожрал червяк.
Что людскому кумиру надо?
Сотвори из камней хлеба –
И, послушная, словно стадо,
Следом двинется голытьба.
Ну а вера? Нужда какая
Возносить её до небес?
Человека в ней привлекает
Ожидание одно чудес.
Их не будет – узришь воочию:
Праздной скукой одной томим,
Он не Бога уже захочет,
Станет идол довлеть над ним.
Откажись от своей затеи
И себе не плоди проблем.
Для чего тебе быть святее
Остальных? Я над миром всем
Вознесу тебя господином,
И попавшие в твой чертог
Будут гнуть раболепно спины,
Будут пыль целовать у ног.
Ты любой свой каприз исполнишь
Мановением одним руки,
И дойдут твоей славы волны
В отдалённые уголки.
Сопричастный незримым силам,
Будешь в трепет вгонять врагов,
Как бы это их ни бесило,
Как ни звали б своих богов.
Я несметных сокровищ клады
Одному бы тебе открыл.
Деньги – лучше любой награды,
Ты б за золото всё купил.
Но поклонишься мне за это:
Пастуху послушна овца.
Станешь только моим клевретом
И забудешь навек Отца…»
В монолог составлялись фразы.
Демон впал в красноречия раж,
Потому осознал не сразу,
Что ответил пустынник наш.
 «Не довольно ли слов, лукавый?
Мне не нужно твоих щедрот.
Наслажденчество, роскошь, слава
Лишь людской привлекают род.
И Отец мой и я – едины.
Не разрушишь ты этих уз.
Тот, кто Божьим зовётся сыном,
Не вступает со злом в союз.
Волей Бога восходят звёзды,
Нам сияя во тьме ночной.
Напоён ароматом воздух,
Расцветают сады весной.
От песчинки и до Сиона
И от кедра до стебелька –
Всё живёт по Его законам,
Неколеблемым на века.
Милосердный и справедливый,
Бытия выражает суть.
Неустанно и терпеливо
Ищет к каждому сердцу путь.
И как в Господе я нуждаюсь,
Так нуждается Он во мне.
Это чувство растёт, рождаясь
В подсознания глубине.
Для чего мне твои соблазны,
Если станет душа мертва?
Пить пытаться из лужи грязной –
Извращение естества.
Бог мне радости даст другие,
И признателен буду дню,
Когда долгу Его слуги я
Даже в малом не изменю.
Мне в твоих подчинённых свите
Уготована роль слепца,
А меня по стезе событий
Откровения ведут Отца.
В Божьи замыслы посвящённый,
Жизнь отдать Ему буду рад.
Ведь стократно обогащённой
Возвратится она назад.
Ты ж в тщеславии своём безмерном
Претендуешь на высший трон.
Но погрязший в болоте скверны
Не заслуживает корон.
В ясновидца рядишься тогу,
А по сути своей изгой
Ты прекрасного мира Бога –
Слепка мысли Его благой.
Права нет у меня такого,
Чтоб над кем-то вершил я суд,
Но и ты, повелитель злого,
Знаешь то, что злом не живут.
Морю мёртвому зло подобно.
От него не взрастить плода.
Созидать оно не способно,
К разрушению вело всегда.
Человека низводишь к плоти,
Представляя его скотом.
Но не ты ли, в конечном счёте,
Уготовил ему Содом?
Заблуждения и все пороки
Лишь твоя порождает ложь.
Выпиваешь из жертвы соки,
Как тарантул, и тем живёшь.
Этот принцип давно не внове.
Ради зла не творится зло,
И имеет расчёт в основе
Столь отвратное ремесло.
Свою выгоду чуешь кожей –
Много лет посвятил тому, –
Но не сбыться по воле Божьей
Притязанию твоему.
Потому что себя частицу
В человека Творец вложил,
Чтобы мог с Ним душою слиться
И Божественной правдой жил.
Беспощадный её гонитель,
Этой правды боишься ты.
Хочешь сделать грехов обитель
Из святилища чистоты.
Не вини других в лицемерии
И бессовестно не злословь.
В Божье Царство откроет двери
Всепрощающая любовь.
В ней сокрыто богатство истин,
Словно солнце она светла,
И не ищет ни в чём корысти,
Не желает другому зла.
Нет нужды ей ни с кем судиться,
И надежду она даёт.
Не завидует, не гордится,
Неприязни растопит лёд.
Не боится она проклятий,
Со смирением встретит гнев.
За обиду улыбкой платит,
Самолюбия не задев.
И какая бы ни  разверзлась
Бездна мрака в людских сердцах,
Смоет Божья любовь всю мерзость,
Скорбь и муки развеет в прах.
Вспомни прошлое. Разве в детстве
Не был искренне ты любим?
Не хранила тебя от бедствий
Та любовь под крылом своим?
Разве не был тогда во власти
Чувств, которые зла сильней,
И сверкавшего замка счастья
Ты не вынес из этих дней?
Так испей из любви колодца,
Чудотворна его вода,
И, быть может, опять вернётся
Всё, чем ты дорожил тогда…»
Сатана усмехнулся криво.
«Вот подарок из Божьих рук!
Нет, любви христианской нива
Проживёт без моих услуг.
Полагаю, ещё не время
Утончённых касаться сфер.
Мне удобнее, правя всеми,
Благородных не знать манер.
Для того чтоб, пока не поздно,
Ты, блаженный, рассудку внял,
Расскажу историю слёзную
Про безрадостный твой финал.
Будет участь твоя прескверна:
Пострашнее, чем гнить в тюрьме.
Мысль об этом, как тяжкий жернов,
Всё подавит в твоём уме.
Этой участи не захочешь
И о том, к своему стыду,
Будешь долго глубокой ночью
В Гефсиманском молить саду.
Ближе к телу своя рубаха.
Чтоб не быть в числе горемык,
Отречётся, объятый страхом,
От тебя один ученик,
И другой из того же теста,
Сребролюбец Искариот,
Подсобит твоему аресту.
Видно, нравственный он урод.
Даже Бог тебя не утешит.
В лоб терновник вонзит шипы.
Не избегнуть тебе насмешек,
Издевательств людской толпы.
И в отместку за то, что кроток
Был ты с ближним, сольют они
В ужасающем рёве глоток
Столь безжалостное: «Распни!»
Огласят приговор святоши,
Безысходностью сдавит грудь.
Под тяжёлою крестной ношей
До Голгофы измеришь путь.
И ступни твои и ладони
Изуродует сталь гвоздей,
И в последнем предсмертном стоне
Крик услышишь души своей.
Этот крик перейдёт в рыдание,
Вздрогнут в ужасе палачи,
И погаснет твоё сознание,
Словно слабый огонь свечи.
Под злорадные пересуды
Образ твой, становясь бледней,
Канет в Лету, и все забудут
Подвиг жертвенности твоей.
Горстку тех, кто с тобой был вместе,
Встретит гибель в чужом краю.
Удостоят их также чести
В муках жизнь завершить свою…»
И как щепку влечёт волною,
В бездну чёрную разум нёс
Яд, вливаемый сатаною…
Наваждение стряхнул Христос.
Ясный взор обратил к предгорьям,
К голубеющим небесам.
Зная всё, что случится вскоре,
Этот жребий он выбрал сам.
Не изменят его решения
Предсказания любых кликуш.
Он не верил в добра забвение.
Верил, что устремлённость душ
К Богу, счастье вернёт земное,
И, чтоб в людях любовь цвела,
Даже жизни своей ценою
Был готов их спасти от зла.
            *        *        *