Что общего у Ингельда с Христом?

В Платоновой пещере, в «Диалогах о государстве»
перекликается правда в жизни опасна.
Не видим за ширмой театра — антракта,
Не слышим, что спит под лицом Ленинграда.

В асфальте, в Неве, затонувшее слово,
Снится, поет мне о жизни сурово.
Стуком двери, как Фавн, раздается в окно
Жизни и судеб, и все решено…

Тонкий хруст, словно лед посреди апреля,
Визги, лязги, прошлое, скрытое в руке Архимеда.
Звездные листья и прорубок печали,
Солнечный свет, невиданный нами.

Зараженное сердце с ядом не дышит,
Обрамленный позором город не слышит.
Только смутная тайна отзывается во мгле,
И манит, зовет в последний свой след.

Остывают следы, сердца, душегубы,
Беовульф забудется при горькой простуде.
Я не Иудифь, чтоб спасать всех вас, люди,
Но я поэт, Орфеем благословенный в туре.

Не Прометей меня сковал, закинув на безбожье,
Не в Ветилую воздвигну полководцев.
И не убийца я Олоферна, нет сил в руке,
Лишь только лира, созданная в моей струне.

Не буду жить я 105 лет в англосаксонской сфере,
Не будет названа именем моим поэма.
Аллитераций горсть впивается, как в крыло,
И кеннинг слова вдруг не выстрелит с пера.

Дорога китов в руках Архимеда,
Точечный слог об устройстве планеты.
И вопрос, что один остался в устах,
«Что общего у Ингельда с Христом» на веках?

Не манускрипт, не эпосом германским я рожден,
А с индийским, необузданным, странным огнём.
Кодекс Юниус в ряд с Верчельской книгой,
Открылись по-новому в Италии смирной.

Я не Кедман, не Хротгар, что споет всем вам песню,
На пир мирный свет не бросил под вечность.
Мой голос, как гимн, не звучит слишком сломан,
И я растворяюсь в мире бессловном.

Не Рутвельский крест скажет вам о вершинах,
Не Евангельский сад откроет вам мир наш.
Только звук, только блеск на тротуаре,
В окнах многоэтажек с звуком в финале.

Я не Драхмал, что наши миры создает,
Я всего лишь помощник, маленький «божок»,
Ларец Франкса из кости меня не признает,
И Велунд стуком шлюз уже не сыграет.

Но не ярому, не Рэм, не скормлен я волчице,
И не битва при Фринсбурге не спугнет меня в столице.
И в поэзии мудрости путаются строки,
Как змеи белокаменные с языками саксонок.

Гномический стих оставьте поэтам,
Кто лишь бы себя продать хочет свету,
Не правду, не ясность, а легкий лишь яд,
Массовой культуры прекрасный карат.

Не буду учить вас, не знаю я Экстерских гномов,
И кит для меня млекопитающее словом.
Не дьявол, не искушение моря,
А просто сотворение мира в поддонах.

Эсы за мной не бегут над ущельем,
Не знаю, обнялись духи, Деор и прощение,
Вторжение викингов давно не видел,
Лишь только в реалиях новый скандал.

«Остров Мертвых» в ночах каждый день мне уж снится,
Готовый связать меня в вечность жизни.
Пустынные дали затмевают мой взор,
И иду я слепой, готовый на сон.

Сохраняется только последний вопрос,
Что общего у Иисуса с Ингельдом в рост?