127 Сонет Шекспира

Вариант 1

Когда-то чёрный не считался милым,
И не носил он имя красоты.
Но ныне стал он сумрачным светилом,
Лишив природу прежней чистоты.
Ведь каждый ныне мастер лживых дел,
Фальшивой краской маскируя лик.
Святую прелесть спрятать он сумел,
И свет прекрасный в мерзости поник.
Вот почему черны глаза любимой,
Они как ночь, они всегда скорбят
По той красе, что стала вдруг незримой,
И по творцам, что ложью мир слепят.
Но так прекрасен этот мрачный вид,
Что всякий: «Это чудо!» — говорит.

Вариант 2

В былые дни не чтили чёрный цвет,
Он красотой не звался в старину.
Теперь же тьма затмила ясный свет,
И красота у подлости в плену.
С тех пор как стали лица украшать,
Искусством лживым подменяя суть,
Святую прелесть стали забывать,
И в поруганье превратился путь.
Поэтому у милой чёрный взгляд,
Как ворона крыло её глаза.
Они по тем в отчаянье скорбят,
Кто лжёт, что им неведома слеза.
Но так к лицу ей эта скорбь и грусть,
Что красотой зовут её все пусть.


In the old age black was not counted fair,
Or if it were it bore not beauty's name;
But now is black beauty's successive heir,
And beauty slandered with a bastard shame:
For since each hand hath put on Nature's power,
Fairing the foul with art's false borrowed face,
Sweet beauty hath no name, no holy bower,
But is profaned, if not lives in disgrace.
Therefore my mistress' brows are raven black,
Her eyes so suited, and they mourners seem
At such who not born fair no beauty lack,
Sland'ring creation with a false esteem:
Yet so they mourn, becoming of their woe,
That every tongue says beauty should look so.

Sonnet 127 by William Shakespeare в оригинале

Построчный перевод

В былые времена черный цвет не считался красивым,
а если и считался, то не носил имени «красота».
Но теперь черный — наследник красоты,
и красота запятнана позором.
С тех пор как каждая рука присвоила себе силу Природы,
прикрывая уродство фальшивым лицом Искусства,
у прекрасной красоты нет ни имени, ни священного убежища,
и она осквернена, если не живет в позоре.
Поэтому глаза моей возлюбленной черны, как вороново крыло.
Они так подходят ей, что кажутся глазами скорбящей.
В них нет недостатка в красоте, хоть они и не рождены красавицами.
Они порочат творение ложным почтением.
Но они скорбят так, что это под стать их горю.
Все говорят, что красота должна выглядеть именно так.