Честный день

Он встал с постели хмур и озабочен,
Приняв решенье твёрдое, как сталь:
«Лишь этот день. Лишь правду, что есть мочи.
И лжи изящной мне ничуть не жаль».

На лестнице сосед: «Как жизнь?» — «Паршиво!
Давление, бессонница, хандра».
Он от меня отпрянул, сиротливо,
Как будто ждал привычного «Ура!»

На входе в офис — Зоя из отдела.
«Привет, я похудела или нет?»
Он зыркнул честно: «Блузка как-то села,
Испортив твой и без того буфет».

Заплакала… ему же было ровно.
Он констатировал остаток факта.
Директор звал: «Ну, как проект, условно?»
«Провален он давно и безвозвратно».

И мир привычный сыпавшийся прахом,
Как карточный, расшатанный престол.
Друзья звонили — он единым махом
Рубил общенье, выводя их в ноль.

«Вы скучные». «Ты глупый». «Ты мне должен».
И слышал в трубке гул и тишину.
Свой честный путь он скрупулёзно множил,
Перечеркнув и дружбу, и весну.

Часы бежали, отбивая вехи.
Скрипела дверь. Пришла домой жена.
Спросила, пряча тихий зов опеки:
«Ты любишь? Я… я всё ещё нужна?»

Он поднял взгляд, отставив бутерброды,
Потёр висок, не пряча скучный вид:
«Любовь — абстрактна. И каприз природы.
Сейчас во мне один лишь аппетит.

Но час назад, когда смешно чихнула,
Да, проблеск был. Секунды полторы.
Потом опять всё в скуке потонуло.
Таков итог сегодняшней игры».

Она смотрела — и в глазах стеклянных
Рождалась трещина, как на стекле.
Собрала вещи. Тихо. Безымянно.
И растворилась в предрассветной мгле.

Пустая комната. Остывший ужин.
И телефонный — режущий — звонок.
Он смотрит на часы, почти контужен.
Последний истекает честный срок.

И ровно в полночь он один, на грани.
«Алло?» — «Сынок, ты как там?» — мамы смех.
И стрелка замерла на циферблате…
«Всё хорошо. Прекрасно. Лучше всех».

И страшной, едкой, горькой ложью этой
Он будто спас себя от пустоты.
Мир держится не правдой, не ответом,
А клеем милосердной доброты,

И этот клей — спасительная смазка
Для шестерёнок наших хрупких дней.
Он прячет быт в изящную обёртку,
Неправду превращая в «быть добрей».

Он вышел на балкон. Ночная сырость
Легла на плечи тягостным плащом.
В душе его так много накопилось —
И не измерить никаким дождём.

Весь этот день, как будто под арестом
У совести, сидит в глухой тюрьме,
Он говорил единственно известным,
Простым, как дважды два, своим уме.

И что в итоге? Боль и отчужденье.
В глазах любимой — ледяной укор.
Он сеял правду, пожинал презренье,
Исполнив свой дурацкий приговор.

Ведь правда без любви — жестокий молот,
Что бьёт по самым нежным уголкам.
Она рождает ненависть и холод,
И делит жизнь жестоко пополам.

Нам ложь нужна, как воздух, как одежда,
Чтоб прикрывать нагую суть свою.
Как робкая, последняя надежда,
Чтоб удержаться на самом краю.

Чтоб говорить: «Всё будет превосходно!»,
Когда в груди тоска сжимает крик.
«Ты так красива», — выдыхать свободно,
Своих целуя самый дорогих.

Он усмехнулся горестно и криво,
Взглянув на город, спящий под луной.
«Какой же опыт... глупый и правдивый».
И с этим знаньем он побрёл домой.

Ложился спать, но сон к нему как мера.
Он вспоминал заплаканных коллег,
И как в жене погасла тихо вера...
Один лишь день. А длился — целый век.

Теперь он знал цену простой улыбке,
Пустому «Норма!», «Как дела?», «Окей...»
Всё наше счастье лишь в простой ошибке,
На хитрой паутине из речей.

Он завтра будет врать. Легко. Привычно.
И склеивать разбитые мосты.
Ведь быть жестоко честным — неэтично.
И правда — лишь предвестник пустоты.


*** Бойков Ю.Б. (03.04.2026) ***