120 Сонет Шекспира

Вариант 1

Твой давний гнев теперь мне верный друг,
За боль души, что я тогда терпел,
Пред грузом прегрешений гнусь я вдруг,
Ведь я не сталь, и плоть — всему предел.
Когда б ты от моей вины страдал,
Как я от той, ты б адский путь познал.
А я, тиран, ни мига не искал,
Чтоб вспомнить, как в твоём грехе сгорал.
О, если б ночь печали сберегла
Мне чувство, как жестоко бьёт беда,
И я б тебе, как ты мне, дал тепла,
Бальзам смиренный принеся тогда!


Вариант 2

Твоя жестокость в прошлом — мне оплот,
И за печаль, что я тогда познал,
Теперь мой грех меня к земле гнетёт,
Ведь нервы не латунь и не металл.
Когда б от зла ты моего страдал,
Как я от твоего, то ад бы ждал,
А я, тиран, ни часа не искал,
Чтоб вспомнить, как в твоей вине сгорал.
О, если б ночь скорбей могла вернуть
Мне память о жестокости обид,
И я б тебе, как ты мне, смог вздохнуть,
Подав бальзам, что раны исцелит!
Но твой проступок стал теперь ценой;
Мой выкуп — твой, а твой — оплачен мной.
Но твой проступок — плата за вину;
Мой выкуп — твой, и я в твоём плену.


That you were once unkind befriends me now,
And for that sorrow which I then did feel
Needs must I under my transgression bow,
Unless my nerves were brass or hammerd steel.
For if you were by my unkindness shaken
As I by yours, y'have passed a hell of time,
And I, a tyrant, have no leisure taken
To weigh how once I suffered in your crime.
O that our night of woe might have rememb'red
My deepest sense, how hard true sorrow hits,
And soon to you, as you to me then, tend'red
The humble salve, which wounded bosoms fits!
But that your trespass now becomes a fee;
Mine ransoms yours, and yours must ransom me.

Построчный перевод

То, что ты когда-то была со мной жестока, теперь мне на руку.
И за ту печаль, что я тогда испытывал,
Я должен склониться перед своим проступком,
Если только мои нервы не из меди или закаленной стали.
Ведь если ты была потрясена моей жестокостью,
Как я — твоей, значит, ты прошла через ад.
А я, тиран, не трачу время на то,
Чтобы вспомнить, как я страдал из-за твоего преступления.
О, если бы в ту скорбную ночь я вспомнил о том, как глубоко ранит истинная печаль,
и если бы ты, как и я, тогда же
протянула мне скромное лекарство, которое исцеляет израненные сердца!
Но теперь твой проступок становится платой:
мой выкуп — твой, а твой — мой.