Рассказы о гаданиях

  Когда я была маленькая девочка, я часто болела. Иногда меня отправляли на излечение к бабушке. Так как я болела всеми детскими болезнями, то практически, я у бабушки постоянно жила, и только в воскресный день появляясь у родителей.
Бабушкин распорядок дня был очень простой: давать по часам лекарство, кормить простой полезной пищей свежесваренной, гулять со мной и читать мне книги. Я помогала бабушке в готовке: заливала по часам холодной водой кусочек сливочного масла, так как холодильника у нее долго не было; чистила картошку и перебирала каждый вечер немного пшена, так как пшено тогда продавали крайне грязное.
   После переборки пшена, наступало волшебное время гадания. Карты женщинам того времени служили вместо телевизора и психотерапевта. Немножко развлекали, немного успокаивали. Серьезные вопросы картам бабушка не ставила, когда раскладывала пасьянс. Что-нибудь простое на завтрашний день. Пасьянс ее почти всегда успокаивал. Иногда она гадала на себя. Но ничего серьезного она от своей жизни уже не ждала. Вечером часто погадать приходил кто-то из соседей. Мне казалось, что карты- это причина посоветоваться, пообщаться. Соседи говорили, что бабушка хорошо гадает. Но сами, во время гадания, рассказывали о своей проблеме. И бабушка весь расклад карточный вокруг той проблемы крутила, советуя много от себя. Мне так казалось. Молодые женщины гадали на любовь, а эта тема всегда вдохновляла бабушку. Она преображалась. Начинали гореть глаза. Она рассказывала кучу любовных историй с ее знакомыми и с ней самой. То есть, начинались воспоминания. И я это время больше всего любила, и сама начинала обучаться, что означают карты и их сочетания. Надо сказать, что сочетания у нее были крайне простыми. Не больше трех карт.
          Где-то примерно класса с шестого я начала гадать подружкам. Тем более, что подружки уже начинали заглядываться на мальчишек, чаще старших классов. Мой рейтинг повысился. Правда тогда слово «рейтинг», я не помню. Если гадание совпадало, то я была «реально крутой». И это возвышало в собственных глазах.   Я уже знала и хранила некоторые тайны своих клиенток. Не могу сказать, что те детские гадания как-то запомнились.  Но одно гадание уже в период юности и первой любви запомнилось и мне и подружке.
                Ждем с армии (рассказ 1)

       Одна моя подружка, звали ее Валя, на проводах в армию нашего одноклассника, познакомилась с его двоюродным братом, который тоже уходил в армию. Пообщавшись несколько дней в эмоциях юности, парень предложил ей ждать его (правда не сказал зачем). А девушка от первого мужского внимания придумала себе любовь и реально ждала. Она училась в медицинском училище и жизнь воспринимала эмоционально - мечтательно. Я ее любила за простоту и добрый характер, за доверчивость и открытость.  К тому же она была настоящая русская красавица: тоненькая как березка, с голубыми глазами и длинной русой косой толщиной с руку. Почему бы не зацепить такую девчонку, чтоб она писала тебе письма, пока ты служишь? И она писала. Письма взаимно приходили часто, раз в две недели точно. Валечка светилась от счастья, что можно было завидовать. Но меня смущала скоротечность романа.  И хотя, я ее солдатика не знала, но его брат, мой одноклассник, мне крайне не нравился.  Но так приятно было смотреть в ее сияющие глазки! Письма были с рассказом об армейской службе с юмором и иронией над сложившими обстоятельствами. Такой роман для Вали был вполне естественным, так как ее родители нашли друг друга благодаря письмам. Отец ее застал последние полгода Великой Отечественной войны на фронте в качестве повара, а маме передали адрес полевой почты солдатика. И так, по письмам, ее родители и познакомились.
          Прошло два Валюшкиных года в учебе и писании писем. И вот пришло последнее письмо, что он скоро приедет, потом еще письмо, что он приболел и лежит в госпитале. Надо сказать, что последние полгода Валюшка бегала ко мне гадать довольно часто. Свадьба не выпадала. Так: казенный дом, бубновые хлопоты. Но все, что она хотела услышать, карты не показывали. Пустые разговоры показывали. И хотя по письмам солдатик, вроде, застрял в госпитале, по картам получалось, что он уже приехал. Мы пожимали плечами и говорили о том, что карты врут. Потом, Валя случайно встретила его родственницу и та, между прочим, сказала, что он уже давно в городе, примерно с месяц. Валентина пришла гадать, а скорее просто поговорить, карты- это так, причина. Хотя и хочется заглянуть в будущее и знать, что оно счастливое. Я не помню сам расклад и то сочетание, благодаря которому, я сказала, что жди, он скоро придет, но он скажет всего одну фразу и эта фраза развалит все. Так потом и случилось.  И цветы, и конфеты, и милая болтовня с поцелуями. А потом вылезла пошлость, что она хоть и хорошенькая, но наивная девственница и делать с ней нечего. И весь эмоциональный подъем двухлетнего неизвестно чего ожидания стал пылью. Я не помню свой расклад, но, когда мы встречаемся, она всегда его вспоминает.

                Свадьба, дети, снос. (рассказ 2)

        Когда же еще гадать, как не в Новогоднюю ночь.  И начать расклад прямо тогда, как начали бить куранты. Мы сами создаем себе праздники и раскрашиваем их волшебством. А разве это не волшебство, заглянуть в будущее в следующий год, примерно в 1981. Наша небольшая молодежная компания почти вся перебазировалась вместе с шампанским к нам в маленькую комнатку, где я делала расклад на Ольгу. Никто всерьез, даже я, гадание не воспринимал. Слушали, что я говорю, поддакивали, комментировали, посмеивались. Парень Ольги сидел рядом с диваном, на котором я раскладывала карты и внимал гаданию с усмешкой. Ольга же не требовала, чтоб все ушли и скорее всего тоже воспринимала действие, как игру. Но на следующий год Ольги выпало несколько интересных дел. А именно: смена работы, поездка к морю и неожиданная свадьба в конце года, примерно в декабре.  Причем, «свадьба не с тем, на кого ты думаешь».          
       Ее парень, слушая мой треп, ухмылялся. Он работал мастером на строительстве дорог и все летнее время жил в полевых условиях.
        Лично я тут же свое гадание забыла. Но обстоятельства сложились неожиданно так, что в начале лета, Ольге действительно пришлось поменять работу. Ей пришлось уволиться перед летом. И она поехала на море с неожиданной кампанией на длительный срок. Там   подработала на базе отдыха. И обстоятельства сложились романтично, причем с человеком, о котором никто не думал, как о будущем муже. Он считался парнем легкомысленным, так как любил косить под дурачка. Во время моего гадания, он мирно спал, выпив лишнего.  Ольга оказалась беременной, решила, что пора родить и замуж не собиралась. Но, новый ухажёр, вернувшись с юга начал серьезно обрабатывать Олину маму, и в декабре месяце, нас пригласили на свадьбу. А через некоторое время, Виктор, молодой муж Ольги, который понятия не имел о моем гадании, вдруг позвонил мне с просьбой погадать, кто у них родится. Предложив мне бутылку водки, если мальчик и ящик кефира, если девочка. Я предпочитала кефир. Он расстроился, но я сказала, что без вариантов- кефир.  Я шутила, дурачилась и не собиралась гадать. Но, родилась девочка. Видимо Ольга рассказала ему о том, новогоднем гадании. Года через два звонок повторился. Я посмеялась и сказала, что мне сейчас нужней водка. «Ура», - закричал Виктор в трубку. Как не странно, но я опять попала в точку: родился мальчик. Хотя выбор невелик: тогда было всего два пола.
          Через несколько лет, Ольга попросилась прийти и погадать. Я удивилась. Оказалось, что район, где был родительский частный дом должен быть снесен, и если прописаться в дом к родителям, и попасть в первую очередь сноса, то можно было довольно быстро получить квартиру. Я смеялась искренне, так как как именно мы, я и моя коллега, разрабатывали проект очередности сноса и строительство нового микрорайона. А Ольга рассчитывала на гадание и готова была реально заплатить. Я отправила ее к приятельнице, которая больше занималась сносом. Пока проект не был до конца выполнен, можно было прописаться, потом прописка в дома под снос была закрыта. Ольга успела до сноса и получила трехкомнатную квартиру. Тогда давали по количеству людей в семье. Как бы то не было, но Ольга пришла по нужному адресу. Но меня все же очень смущало, почему она не искала, где делают проект сноса, а хотела все выяснить у карт. То есть так верила моей болтовне и раскладу?

                Гадание в поезде (рассказ 3).

 Я в молодости часто ездила на Кавказ в горы. А возвращалась через Ростов, заезжая на один-два дня к тёте. Тетя работала в парке в магазине подарков и захотела мне сделать подарок на память. Вечерами она часто раскладывала пасьянс и тем меня очень умиляла, так как напоминала мне любимую бабушку. Она подарила мне красивую запечатанную подарочную колоду карт темного цвета и книжку с карточными играми и гаданиями, так как видела, что я улыбаюсь, глядя на нее за пасьянсом. Книжка называлась «Лекарство от скуки».  Когда, я приняла от нее подарки, уже собираясь домой, тётя вдруг грустно сказала, что ей кажется, что она меня больше не увидит, что я больше не приеду, наверное. Я убедила ее, что приеду обязательно, обняла ее маленькое тельце с необъяснимой тоской.  И… через несколько месяцев приехала на ее похороны. Но в тот вечер, я спешила на поезд и хотела за счет подаренной книжки скоротать дорогу. В моем купе сидела девушка лет двадцати пяти. Когда поезд тронулся, на две верхние полки, никто не претендовал. Я достала книжку, времени было много до сна, а в поезде делать нечего. Надо сказать, что в подаренной книге в части посвященном карточному гаданию, различных сочетаний карт было значительно больше, чем у бабушки. Причем эти сочетания были очень неожиданными для меня. Моя соседка тоже заинтересовалась книжкой и предложила погадать, что нас ждет сейчас. То есть раскладывать карты, согласно книжке и тут же читать расклад. Ну и сразу на картах выпала дорога, причем на поезде, согласно книжным сочетаниям карт. Мы засмеялись неожиданному совпадению. Далее нам выпала встреча с молодоженами.  На следующей станции вошли в купе парень и девушка. Когда они уложили вещи, соседка у них спросила, молодожены они или нет. Те страшно удивились вопросу, но сказали, что как раз едут домой после свадебного путешествия. Я и девчонка уже хохотали в голос. Молодожены смотрели на нас с удивлением, пришлось объяснять, что встреча с ними выпала по карточному раскладу. Поболтали немного о том, о сём, познакомились и решили продолжить. Далее у нас выпал праздник с шампанским. Я уже не помню то сочетание карт, согласно которым выпало нашей увеличившейся компании пить шампанское. Ни у кого с собой шампанского не оказалось, у молодых тоже.  «Ну вот,» -сказала я: «Карты врут!». Но тут же распахнулась дверь нашего купе и вошел молодой кавказец, который поставил на стол бутылку шампанского и положил несколько апельсинов и шоколадку.  Он оказался из соседнего купе и предложил поздравить его с днем рождения и выпить за его здоровье. В его купе ехали женщины с детьми. И там справлять праздник своего рождения было не с кем. Мы начали поздравлять парня с абсолютно ошарашенным видом. Попытка отказаться от шампанского не удалась, тем более, что согласно гаданию, нам его сегодня пить. На этом гадание и закончилось, так как стол стал занят яствами. Мы все посидели за столом, пообщались и посмеялись, периодически вспоминая гадание и корча удивленные гримасы. Вечер стал веселым и праздничным, и закончился поздно. А книжка живет в моем доме на полке как память о тёте.
 
                Гадание в горнолыжном лагере. (рассказ 4)

           К этому рассказу тяжелей всего приступать. Несмотря на то, что прошло много лет, та история помнится в деталях и именно она меня привела к отказу от гаданий.
          Итак, 23 февраля 1984 года мы (я и подруга) справляли в горнолыжном лагере «Шхельда». Пили легкое местное вино и нарзан, за которым ходили к быстрой реке. В реке среди камней бил фонтанчик. Стол был не богатый, так как ели обычно в столовой: орешки, шоколад, вино. Пели песни под гитару, играли в мафию, пока не надоело. Один из парней увидел у меня черную колоду карт для гадания (картами для гадания не играют) и спросил, не могу ли я ему погадать. Я согласилась. По раскладу вокруг него крутилось несколько барышень, а он все не мог выбрать из них одну. Карты выбор не показывали, оставляя ему свободу. Время еще было не позднее, спать рано, и я решила погадать себе на год. Разложила колоду вокруг червонной дамы и открыла верхние первые три карты, которые означали недавнее прошлое.
        Выпавшие карты меня ужаснули. Черный пиковый туз острием вниз бил по трефовой даме над моей головой. Что могло означать, что недавно умерла женщина, близкая мне, и ее смерть ложиться на меня. Я показала расклад подруге, та сказала: «Ужас!» То есть, у меня дома умерла недавно женщина, которую мне и хоронить. Я начала открывать остальные карты, означающее будущее и они почти все оказывались темными, как будто красная масть исчезла из колоды почти совсем. Меня ожидали бесконечные проблемы, болезни близких, печали и слезы. Я не стала все рассматривать детально и просто смешала колоду. Настроение испортилось. 
         Парень, видя, что я расстроилась, пытался успокоить, говоря, что карты- вздор. Я кивала, но дома меня ждала мама, моя мама. И мне было неуютно, от того, что я не знаю, как там дела. Наш отпуск заканчивался, путевка тоже и утром мы уезжали в Минеральные  Воды.  В Минеральных Водах я позвонила домой по междугороднему телефону. Трубку взяла мама. Родной голос был праздником! Я поговорила, сказала, что сажусь на поезд и утром послезавтра должна приехать домой. Ехать мне было, примерно, часов двадцать. Разговор с мамой успокоил абсолютно.
     Рано утром 25 февраля я уже была дома. Мама ждала меня и тоже волновалась. Мы сидели на кухне, она кормила меня своим фирменным блюдом – жаренной картошкой и делилась своим странным сном, который разбудил ее часа в три ночи, а больше она заснуть не смогла.  Она рассказывала: «Сниться мне, что я вхожу в какую-то квартиру, а сама думаю, что это не моя квартира. А квартира вся в бело-черных тонах, всё- стены, мебель всё, как шахматная доска контрастное- черное с белым. Мне душно, я пытаюсь подойти к окну, но над моей головой начинает летать огромная черно-белая бабочка. Сама белая, а по крыльям как кант черная лента и ножки ее как когти и черные. Лезет мне в лицо, в глаза и в волосы. Мне неприятно, я пытаюсь ее отогнать от лица, а она не унимается, что-то ей нужно. Я пытаюсь открыть форточку, чтоб ее туда прогнать. Я машу руками, и она впивается мне в большой палец правой руки. Да так больно!  С пальца капает кровь. И от боли в пальце я просыпаюсь. И сон такой яркий и какай-то странный, тоскливый. И палец хоть и без крови в реале, но болит».
       Мама вздыхает. Часов в девять утра приходит соседка, ей то спички, то соль, то подшить что-то надо. Мама пересказывает ей странный сон.
      А соседка Вера Дмитриевна говорит: «Черное и белое- это траур, бабочка- женская душа, мужская – птичка. Душа в трауре. Кровь – это к родне. Пальцы- братья, сестры. У вас недавно мама умерла, помяните ее. Конфеты купите, раздайте». Мама тут же достает конфеты и дает соседке. У нас действительно недавно умерла бабушка, мамина мама, примерно с год назад. У мамы есть младшая сестра, Виктория. Но она не живет одна, с ней живет жена сына и внучка. Если бы что случилось, позвонили бы.
         Соседка уходит, мама рассказывает мне, что болеет отец, после третьего инфаркта у него стали темнеть ноги. Темная кожа на ступнях и щиколотках, как бывает при травме, застывшие синяки. Папе дали направление в больницу на обследование. И они готовят анализы и другие документы. Я не рассказываю свое гадание, итак проблем море у мамы. «Слава богу, гадание пустое, да и карты –это все игра», - проговариваю я себе.     Далее обычная жизнь, стирка, подготовка к работе. 
          Десятого марта мама отвозит отца в больницу, а сама идет к сестре. Что-то та не прислала открытку отцу на 23 февраля и даже не позвонила. Виктория всегда поздравляла участника войны. Да и 8 марта сестры встречались или созванивались. А тут – тишина.
   Мама долго звонит у двери квартиры сестры. Никто не открывает.  У мамы свой ключ и она пытается им открыть квартиру. Но квартира изнутри закрыта на щеколду. Мама расспрашивает соседей, видел ли кто-нибудь жильцов квартиры и когда.
  Соседка говорит, что Виктория 17 февраля забирала почту из ящика, была расстроена и ругалась на сноху, что они уехали, а за собой квартиру не убрали и теперь ей все убирать.
 - Куда уехали? - спрашивает мама.
 - В Курск, кажется, - отвечает соседка, - машина за ними приехала.
 Родители Ларисы (невестки) живут в Курске. Мама идет к родственникам по мужу Виктории, живущим недалеко.  Муж племянницы Виктории берется помочь: залезает на козырек входа в гастроном, который расположен на первом этаже. С козырька можно заглянуть в окна второго этажа, в окна квартиры Виктории. Он видит черную руку, свесившуюся с кровати, и его начинает тошнить.
     Все понятно. Никто из родни заходить в квартиру не хочет. Мама звонит мне и срывает меня с работы. Я работаю в «почтовом ящике» и мне не так просто уйти. Но узнав сюжет, меня отпускают без содержания на три дня.
 Мама вызывает милицию, показывает им паспорт, они вскрывают замки, вернее ломают дверь, снимая ее с петель.   Стоит ужасная вонь. Все форточки закрыты и на окнах пяти-сантиметровый слой мух. Когда мама пытается открыть форточку, она распарывает большой палец руки каким-то странным ржавым гвоздем, зачем-то вбитым в форточку. Очень больно и бежит кровь. Палец как раз тот самый, в который вцепилась черно- белая бабочка во сне. Когда я приезжаю на помощь, мама стоит в подъезде у раскуроченной двери с замотанным платком пальцем. Ей страшно. В квартире много трупного яду. И я срочно бегу в аптеку за бинтами, зеленкой и аптечным спиртом. Потом мы вместе входим в квартиру. Мама говорит мне, чтоб я не входила в спальню, где лежит Виктория. «Помни ее живой, - говорит она мне, - не надо смотреть, страшно!»
   Милиция вызвала похоронное бюро, а те быстро привезли большой гроб, с ними приехал патологоанатом.  Патологоанатом – женщина, которая оказалась одноклассницей Виктории.  И мама ее знает с детства. Та спокойно снимает с черной руки часы и какое-то колечко.  Меня посылают в магазин   купить большой кусок полиэтилена. То, что осталось от Виктории патологоанатом вместе с мамой заворачивают в полиэтилен и кладут в гроб, меня выгнав на лестничную клетку.
  -На сегодня всё! - говорит мама, - завтра надо получить справку о смерти в поликлинике. А сейчас надо вызвать детей. И хорошо, что ее дети не будут ее видеть! -
      Мы кое-как пристраиваем дверь к проему и зарываем на ключ. Но это уже бесполезно. Кому захочется туда лезть? Едем домой. Мама падает от усталости. Я иду отсылать телеграммы сыновьям Виктории. У Виктории было четверо детей. Три сына живы, девочка умерла в полтора года. Долгожданная девочка, которую Виктория вымаливала. У нее была очень верующая свекровь, которая подсадила тетю на хождение в храм и молитвы. После смерти дочери Танечки от веры не осталось ничего.  В детстве мне рассказывали историю, что тетя Вита, когда я баловалась, сказала мне, что если я буду так себя вести, то бабушка меня не будет любить, а будет любить Танечку. А я, вроде, ответила, что если меня не будут любить, то я вашу Танечку закопаю.  Совершенно не странный ответ четырехлетнего ребенка, который закапывал пачки с сигаретами отца в песочнице, так борясь с курением. И крайне непедагогично стравливать детей из-за любви бабушки. Но когда Танечка умерла, я, как бы, стала немного причастна к этому. Хотя не помню, чтоб когда-то видела Танечку, так как жила семья Виктории далеко от моей в Синельниково. И хотя меня туда возили летом, я помню только какие-то обрывки того периода. После смерти Танечки, у Виктории родился еще мальчик, а когда братику был год, умер отец семейства. Оставшись с тремя детьми, Виктория решила вернуться в Воронеж. Вернуться можно было в двенадцатиметровую комнату в коммуналке, где жила бабушка. Но бабушка могла бы хотя бы присмотреть за малышом, пока ты на работе. Да и чтоб устроить ребенка в садик, надо было работать. Эта скученность и нищета после переезда, определила старших сыновей на поиск места под солнцем вне материнского дома. Хотя, со временем Виктория получила от работы двухкомнатную «брежневку» на 4-х человек. Что квартирный вопрос особо не решало.
    Старший сын Виктории жил тогда на Камчатке, был руководителем геологической партии, работающей по изучению вулкана. Именно его жена с дочкой жили с Викторией. Виктория болела, у нее была гемангиома мозга. Жить с этим было можно, но не перетруждаться, не нервничать и желательно, чтоб кто-то был рядом. Так как приступы возникали при сильной усталости, были похожи на эпилептические и хорошо, если в случае приступа мог кто-то помочь и придержать голову. Приступы были редки. Уехать с Камчатки, если был подписан договор на несколько лет, было не реально. Поэтому, старший сын прислал жену с маленькой дочкой. Он, получив телеграмму, позвонил ночью нам, дал телефон курских родителей жены. Выяснилось, что 17 февраля был день рождения у годовалого ребенка и приехал отец снохи, чтоб забрать их на один-два дня в Курск, к другой бабушке. Но в машине у ребенка появилась очень высокая температура и в до сего момента дочь с ребенком находится в больнице. И никто никого не предупредил, что Виктория одна.
        Второй сын был морским офицером и где он на данный момент мог плавать, было не ясно. Но оказалось, что в плаванье он не был.
      Третий сын год назад был забран в армию по повестке.  И хотя я всем отправила телеграммы, прилетел первым старший с Камчатки. Он вернул деньги за мамины траты и помог с похоронами. Остальные появились уже после похорон, то ли их не отпускали с работы по каким-то причинам, толи не доверяли телеграммам. Заверять их в поликлинике или милиции, мне было некогда.
     Гадание оказалось абсолютно совпавшем с реальностью, так как когда я гадала, Виктория была уже мертва, это можно было понять по газетам с 18 февраля в почтовом ящике.  Те карты, что я смешала и не захотела рассматривать, показывали мне, тем не менее, продолжающуюся реальность, в которой я оказалась после смерти тёти.
  Я помню свое состояние того периода. Я как бы жила сразу в двух мирах: советско-атеистическом, реальном и понятном, и в мире мистики, которая ярким днем проникала в этот реальным мир, корректируя его так, что он переставал быть атеистическим. Потому, что никак не объяснял ни совпадение гаданий, ни предсказания снов, ни пришедшие неизвестно откуда знания о судьбе окружающих меня людей. Чаще всего эти знания были печальные и обладание ими никак меня не радовало.  И чем больше я входила в этот второй мир через какой-то невидимый портал, тем больше он затягивал в себя, повышая чувствительность восприятия окружающего мира. Причем, мне не нужно было камлять, вызывать, духов и бить в бубен. Я просто жила в состоянии транса. Я та, что жила в советской реальности не хотела доверять знаниям из портала. Но они сбывались и это вынуждало искать какое-то философское объяснение случившемуся, создавать собственную гипотезу, свою религию. Появлялась куча вопросов о запрограммированности судьбы, если ее, судьбу, можно почувствовать заранее. Причем, рассказать об этом можно было только маме и подруге. И я это прекрасно понимала, как понимала и то, что если часто бывать в портале, то можно загреметь в психушку.
   Папе дали направление в больницу в кардиологию, а положили почему-то в терапию. И, несмотря на направление, в терапии в первую неделю ничего не исследовали, кроме крови и мочи. Ждали врача, который должен был выйти из отпуска.  И что-то решить. И пришедший врач пытался его обследовать где угодно, но только ни в области сердца. Исследований было много, почему-то связанных с желудочно-кишечным трактом. От этих исследований отец стал чувствовать себя еще хуже. Когда мать попыталась поговорить о здоровье с заведующем отделения, тот ответил, как сноб:
 -Что мне вам рассказывать? Что вы вообще можете понять? -
- Почему я не смогу понять? - сказала мама- Я кандидат биологических наук. –
После этого ответа, врач повернулся на 180 градусов и ушел от мамы.
После того, как исследовали кишечник с барием на рентгене, отцу стало совсем плохо. И он просил забрать его из больницы. Я об этом не знала, но возвращаясь домой с работы, почему-то подумала, что папа уже дома. Оказалась, что мама, приехав к нему в больницу и увидев его состояние, потребовала его сейчас же выписать. Заведующий отделением сказал, что нет еще полного исследования. На что мама ответила: «Разве вы не видите, что ему все хуже и хуже? Вы его здесь просто добьете». Получив бумаги, мама вызвала такси. Отец вошел в квартиру и сказал: «Здравствуй дом родной». Лег на кровать, а ночью его левую сторону парализовало.
    Дома начали изучать документы из больницы и ужаснулись. Диагноз в документах поставили: рак прямой кишки. Вызвали на дом онколога, и она в проведенных исследованиях не нашла ни каких анализов, подтверждающих онкологию. Никакого отшипывания материала и биологического исследования, а в описании рентгеновских снимков никаких опухолей. Но чтобы снять диагноз, надо было проводить новые исследования, а парализованный человек их просто не потянул бы. Онколог сказала матери, что похоже заведующий отделением снял с себя ответственность этим диагнозом. После онколога вызвали кардиолога. Он тоже удивился отсутствую исследований сердца, кроме ЭКГ. И откровенно сказал, что сердце после трех инфарктов не тянет, от того и ноги темнеют, и даже если мы его, благодаря уходу выведем из парализации, то дни его все равно не будут долгими. Организм износился полностью. И этот правдивый разговор странно нас успокоил.
   Я постоянно была вынуждена брать без содержания на работе, чтобы помочь маме. Тем более что у нее тоже были мерзкие диагнозы, но заниматься своим здоровьем ей было некогда.
          Как бы то не было, но отца мы выходили и в конце мая он уже смог подняться и сесть у своего письменного стола, когда за окном цвела сирень и вся листва ярко зеленела. На обрывке листа бумаги он написал: «Я жив, весна и рядом моя Вера!» Вера- это имя мамы. Я эту маленькую бумажку положила в его архив. Сколько в ней надежды, признательности и любви!
 Несмотря на прогноз и понимания конечности его жизни, он прожил вполне нормально все лето, даже сам ходил в магазин и беседовал, сидя на лавочке с соседом –фронтовиком. Хотя признавался, что многое из прошлого забыл напрочь. Но показал мне свои записи, что оставил для меня. Сказал: «Не будет меня, будешь читать, когда захочешь». Часть из них он успел напечатать на печатной машинке «Ундервуд».
  Сентябрь отец тоже прожил нормально, а в октябре начались перепады погоды и скачки давления. И стали гаснуть силы. А потом ему приснился сон, что он отдал маме какие-то свои вещи черного цвета и вместе с ними, все, что его держало. Сам рассказал и попросил долго не носить траур. На свой день рождения 18 октября он десять минут просидел с нами у стола и пошел лечь. Правда сидя пошутил, что жить ему долго, так как в его роду долгожители и дед умер в девяносто шесть. Мы улыбались, но всё понимали. Через несколько дней был мой день рождения, он позвал меня и сказал, что вот он никакой и даже подарок мне сделать не может. Я сказала: «Ничего, потом сделаешь, как поправишься». Мы все играли в игру, что ничего страшного не грядет.  Я не устраивала праздника, но торт, на всякий случай, испекла - любимый «наполеон». Вечером зашли в гости два парня, мои друзья, с цветами. Посмотрели на мои грустные глаза и стали рассказывать веселые истории про наших общих знакомых - туристов. Истории были реально очень смешные, что даже несмотря на грустное настроение, мы смеялись. После ухода друзей, подошла мама и спросила, о чем мы смеялись. Она попыталась пересказать веселую историю отцу, он тоже засмеялся и кровь пошла горлом. Все, началась агония и длилась несколько дней.  Онколог выписала легкие наркотики (тогда это было проще) и умер отец во сне в четыре часа дня, заснул и во сне перестал дышать. Мама сидела рядом, держа за руку. Слез у нас не было. Вечером, когда он уже лежал на столе, мама начала обращаться к его портрету, со словами, свойственным нанятым плакальщицам. Это вызвало у меня некоторое раздражение, особенно, когда она начала говорить, что она тоже скоро умрет. Я тогда подумала, что она точно доживет до его возраста и даже проживет чуть больше, чем он, примерно на год. Почему я так подумала, я не знаю. Но все это сбылось точь-в-точь. Мама была младше отца на 10 лет.
           Про портрет, с которым разговаривала мама, надо рассказать отдельно. Старший брат отца, профессиональный художник, один из учеников Александра Алексеевича Бучкури. Он и нарисовал, примерно за два года до смерти отца, его портрет. Портрет с абсолютно живыми глазами и лицом, выражение которого слегка меняется в зависимости от ракурса смотрящего. Причем, в каком бы месте комнаты зритель не находился, портрет смотрел всегда на зрителя. Глаза очень внимательные, иногда улыбаются, иногда грустно-серьезные. А когда отец был жив, портрет пугал похожестью и живостью.
       Я не остановила мамины стенания, просто сказала: «Не надо, пожалуйста». Их остановил портрет. Когда мать обращалась к нему, он вдруг стал раскачиваться. Его никто не касался руками и он висел довольно высоко над секретером. И вдруг ни с того, ни с сего стал раскачиваться из стороны в сторону. И упал, а вместе с ним из стены вывалился толстый гвоздь, на котором тот висел. Гвоздь, который сидел намертво в стене, что я не могла его вытащить перед поклейкой обоев. И приходилось   обои над ним прорезать. Тут же гвоздь вывалился, и мама перестала играть роль плакальщицы. Она банально испугалась.
            Народу на похоронах было море. Пришли мои друзья, друзья брата, родители всегда всех хлебосольно принимали. Пришли коллеги отца с кафедры сопромата и большое число студентов разных лет, что мы были несколько удивлены таким людским потоком. На следующий день после похорон, я и мама с утра поехали на кладбище. И вернулись днем. Когда открывали дверь, в квартире звонил телефон. По телефону спросили об отце и пригласили нас за швейной машиной. Отец стоял в очереди за швейной машиной, в очереди для участников ВОВ, но мы были где- то в конце очереди, примерно тысяча двухсотые. То есть в ближайшее время нам никакая машинка не светила, но в нашу пользу сложился случай. Машинки привезли в магазин в конце месяца, надо было их срочно продать за два дня и тем закрыть план магазина. И из магазина стали срочно звонить всем, у кого есть телефоны. В ближайший месяц мы должны были сдать военные документы отца в военкомат, и никакая очередь среди участников ВОВ нам больше не светила. Мы помчались в магазин, дождались, пока нам собрали швейную машинку, проверили ее. И уже вечером мы дотащили ее вместе со столом на тележке до дома. Причем, когда шли, то разговаривали, что эта машинка – обещанный мне подарок отца. Тот самый, который он не смог подарить мне на день рождения, когда был жив, но подарил уже после своей смерти. Как ни странно, настроение было приподнятое, как будто- мы реально с ним еще раз пообщались. И это было тоже мистически, но как-то светло- мистически. .  Этот случайный «подарок» настроил нас на несколько менее острое отношение к чему-то непонятному и необъяснимому. Внес некоторый юмор в последующие странности. Например, мы обе некоторое время после похорон слышали скрип кровати отца в комнате родителей, как будто-то, кто-то на нее ложится или садится и вдыхает, кряхтит. Очень похоже, как это делал отец. Или ночное шарканье по квартире в коридоре в сторону кухни и туалета.  Это шарканье стало вызывать реальный смех.  Мама перешла спать в мою комнату, так как рядом с отцом она практически не спала, все время прислушиваясь к дыханию больного. А смена спального места помогало ей выспаться, быстрей выйти из уже привычной оголенности нерв.  Отец продолжал сниться, но это не пугало больше, а скорее было радостным. Мне он помог во сне принять решение о смены работы, сказав: «Уходи, не пожалеешь.» И я не пожалела. В это время мама попросила меня больше не гадать ни кому. Зачем? Разве всегда хорошо знать, что будет? Может просто радоваться каждому дню, получать удовольствие от того, что есть сегодня. Потому, что конец у всех один, но главное не он, а путь, путь по которому ты идешь на этой земле. И я дала слово маме, что больше не буду гадать никому. И не нарушила его. А мир прекрасен своими тайнами и знаем о нем мы мизер, создавая свои гипотезы, из которых потом вырастают религии. Но, по факту, мы ничего не знаем, даже возможности собственной психики. Но мир однозначно, богаче, чем мы видим глазами.