Собутыльник

В стакан сомнительного счастья
двойную порцию любви
плесни-ка мне, бармен причастья.
Ты не бармен? — А поп? — Прости...

Не обижайся, — я потерян
с позавчерашнего вчера
средь этих тоненьких фанерин
провинциального двора.

Здесь так уютно, если вечер
избавлен от дождливых туч;
и пешеходов, что на встрече
за разговорами сургуч

пустых взаимных обещаний
ломают пальцами, как хлеб —
и крошки слов, и дрожь признаний
на скатерть падают. Нелеп,

не нужен взгляд запоминаний
на цвет зеркального окна,
что отражает глыбы зданий
небесных замков до темна,

где кто-то лепит горы снега
из облачного хлопка дня...
Слова, слова в душе полвека,
и кажется, что трезвый я,

но в то же время очень пьяный.
Парадоксальна красота
от внешних, внутренних блужданий, —
ступай бестрепетно, верста,

куда-нибудь, где свежий воздух
и цедры аромат в бокал
всем подают легко и просто,
не спрашивая: «Ты, устал?»

Стакан сомнительного счастья
полупустой, — и со двора
я слышу возгласы, на части
разорванные у костра

закатной сущности апреля.
— Бармен. Ах, да простите, — поп,
давайте «посошок». Неделя
сдулась, пора уже взахлёб;

безудержно и без оглядки
куда-то радостно идти,
устраивая беспорядки
на нашем праведном пути.