Легенда о печальном барде

Без названия
Галина Петрова·19 янв в 1:28
Никогда не бери чужую гитару

Я — поэтесса, любитель, пишу в свободное от основной работы время. Хотя чего уж скрывать, иногда и на ней. Вдохновению не прикажешь. И если сочинение сонетов и од можно назвать хобби номер один, то хобби номер два — бардовские фестивали. Мне очень нравится находиться среди талантливых людей, окунаться в атмосферу творчества и чувствовать, как много нас, "сумасшедших", готовых ехать за "дымом таёжного костра" на край земли.

Прошлым летом бывшая одноклассница и по совместительству любимая подруга Ольга Мишина позвала меня на небольшой, почти камерный фестивальчик, который проходит у них в городке. В уральскую глубинку Олю занесло большой любовью к мужу — военному, и жаждой романтики. От присланных ею фото с места проведения "Июльских закатов" я почти запищала от восторга.

На первом снимке — огромная поляна со сценой-ракушкой у самой воды, на заднем плане — вековой лес. Смотришь, и кажется, что могучие сосны упираются вершинами в облака. На втором — на горизонте, как спина спящего медведя, виднеется гора Шайтан. На третьем — понтонный мост, соединяющий два берега, в лучах заходящего солнца. Красота! Оля знает, чем можно заманить меня даже в такую глушь. Без раздумий я ответила "да!", ничуть не испугавшись предстоящих трудностей с дорогой.

Эх, как бы пригодилась сейчас хоть какая-нибудь машинка. Без личного транспорта трястись мне на перекладных почти сутки. Но встреча с подругой, красивая природа и, важный момент, фестиваль сделали принятое решение железобетонным.

Вид, открывшийся с пригорка, на который взобрался маленький, "повидавший многое на своём веку" автобус, превзошёл все мои ожидания! Сцена-ракушка с ярким транспарантом, импровизированный зал с самодельными деревянными скамейками под открытым небом, небольшой палаточный городок с флагами и баннерами КСП (клубов самодеятельной песни), а за фестивальной территорией — стоянка с разноцветными коробочками машин, на которых приехали гости и участники.

Меня, как всегда в такие минуты, охватило счастливое волнение, а где-то глубоко внутри сработал "датчик предчувствия приключений", которые, я знаю, непременно случатся. "Йо-о-о-о-охо! Здравствуй, фестиваль!" — прокричала душа, но не слишком громко, чтобы не разбудить рациональный разум, и он не начал выискивать минусы.

Пятница на фестивалях, как обычно, — день заезда. Это день знакомств и самых тёплых объятий с друзьями, которых не видел год, а то и больше. Суета, смех, приветственные возгласы "сколько лет, сколько зим!", очереди на регистрацию на конкурс. Пятница — это когда где-то уже поют и играют, где-то готовят еду, ну а кто-то только распаковывает рюкзаки или ищет себя в списках конкурсного концерта. Собираются, съезжаются, слетаются все, кто решил потягаться лучшими строками и лучшими песнями.

Подругу я нашла не сразу. Она и участник, и организатор в одном лице, тянет груз всего мероприятия и отвечает буквально за всё. Маленькая, шустрая, со смешными русыми косичками, по-боевому торчащими в разные стороны, в фирменной красной футболке с символикой фестиваля, она, как Фигаро, то там, то тут, и выследить её практически невозможно. Но мне удалось. Объятия, слёзы, снова объятия, как же мы соскучились!

Когда ночь синей усталой птицей опустилась на округу, лагерь ещё не спал. Горели костры. Миллионы взлетающих к небу искр, ярко вспыхивая, красотой соперничали со звёздами. Потрескивали берёзовые дрова. Перед тем как уйти в небытие и стать пеплом, они пели свою прощальную песню. Пламя, беснуясь и куражась, отбрасывало на лица людей багрово-жёлтые тени, и казалось, что это и не лица, а маски. Есть в вечерних кострах что-то необъяснимо манящее и таинственное, первобытное. То, от чего перехватывает дыхание, а сердце бьётся чаще.

Неутомимые барды всё пели и пели, истосковавшись по "гитаре по кругу", по душевным посиделкам, по слушателям. Я давно заметила, что настоящие барды могут петь хоть до утра, хоть до обеда следующего дня. Сон и еда для них вторичны, главное, была бы гитара и слушатели. От реки тянуло прохладой и сыростью, не зря говорят, что на Урале июнь — ещё не лето, а июль — уже не лето. Потому у многих в котелках дымился целебный таёжный чай с травами, брусничным листом и чагой.

У нашего костра собрались в основном поэты. Так получилось, что палатки "Огненных лисиц", клуба литераторов города, стояли чуть дальше от других, глубже в лесу. Поэтому те, кто хотел песен, ушли к кострам бардов, а кто хотел поэзии — остались. Казалось, что мы одни в этой сгущающейся темноте, словно затерянные на краю мироздания путники. Под звёздным небом, в особенной ночной тишине стихи звучали невероятно душевно и искренне. Каждое слово имело вес, силу, каждый звук запечатлевался на сердце образом.

— А вы знаете нашу городскую легенду? — вдруг спросила женщина, хорошо за пятьдесят, рыженькая, остроносенькая, всем видом своим напоминающая лисичку. Как я уже поняла, она руководитель поэтов и прозаиков принимающей стороны.

Кружок рифмотворцев сразу оживился, даже зашевелилась подруга Оля, до этого мирно дремавшая у меня на плече. Кто-то из местных сказал, что слышал, кто-то, не смотря на то, что был отсюда родом, не знал. Я, как и все приезжие, естественно, тоже была не в курсе, что таковая легенда имеется. Ольга никогда мне её не рассказывала, хотя она прекрасно знает, что страшилки, заброшки и вогулы — мои излюбленные темы.

— Что ещё за легенда?

— Она старинная?

— Сколько ей лет? Про приведения?

— Я слышала! Но её по-разному рассказывают, особенно начало.

— Ого, да вы полны неожиданностей, Наталья Александровна! Не знала, что вы увлечены мистическим фольклором! — Оля окончательно проснулась. — Может, не будем пугать людей на ночь глядя?

Мне показалось, что подруга как-то слишком долго и многозначительно взглянула на "мать огненных лисиц". Наталья Александровна и не заметила этого. Она рассеянно разглядывала костёр, словно погрузившись в себя.

Тут же литераторы зашумели, заговорили все разом, но суть была одна: люди хотели, чтобы их пугали. Хотели волос дыбом на макушках и мурашек по самые пятки. Потом враз все угомонились, притихли, насторожили уши и замерли в ожидании.

— А чего там пугать? Легенда как легенда, не очень даже и страшная. Ну так рассказывать? — женщина-лисица вопрошающе посмотрела на нас и, удовлетворённая реакцией, кивнула. — Тем более мне кажется, я знаю её начало.

Мне было лет пятнадцать, когда городские комсомольцы задумали провести первый конкурс туристической песни. Модно тогда было: горы, походы, сплавы, песни под гитары у костров. Наши молодёжные вожаки решили взять под свой контроль стихийные сборища на другом берегу пруда и превратить их в организованное мероприятие. Субботник организовали, берег от кустарников и валежника расчистили, клич бросили, чтобы набрать желающих участвовать. Конечно, иногородних конкурсантов тогда не было, только свои, местные, поэтому нуждающимся, под ответственность секретаря горкома комсомола, даже палатки выдали из каких-то спортивных фондов, чтобы совсем как настоящие туристы были. В общем, всё для людей. Главный приз учредили — переходящий вымпел "Лучший бард", и награды: рюкзак победителю за первое место, котелок — за второе, про третье не помню уже.

Мой старший брат Александр тоже играл на гитаре и в туристический клуб ходил, а я за ним повсюду как хвостик. Родители знали, что он за меня горой, в обиду не даст, вот и отпускали со спокойной душой хоть в лес, хоть в горы.

В день конкурса на поляне собралось много горожан. Ещё бы, у каждого участника — свои группы поддержки из одноклассников, родственников, друзей, а у тех, кто постарше, ещё и коллеги с работы. Большое событие для нашей глубинки, где все развлечения только в областном центре. Сцены — нет, микрофонов — нет, но есть молодость, задор, азарт и жизнелюбие, которые преодолевают все трудности.

Любимчиком и главным претендентом на приз считался Костя Сонин, красивый, высокий парень. Глаза зелёные, сам тёмненький, улыбчивый. Он в армии отслужил, на завод работать пошёл. Девчонки по нему сохли, вздыхали, а он Надежду из нашего ПТУ любил, то в кино её звал, то на танцы. Говорили, что он и на конкурс ради неё пошёл, чтобы впечатление произвести. Вторым претендентом на приз был Алексей Брагин — брат вожака комсомольцев завода. Тоже красавец, голубоглазый, волосы русые, но вот с какой-то хитринкой человек. Непростой. В маленьких городках все друг про друга всё знают, кто чем дышит, кто чем живёт. Настороженно к Алексею люди относились, не доверяли почему-то. А ещё он тоже за Надеждой пытался ухаживать. Получается, парни соперниками были не только на конкурсе.

Многим первый конкурс запомнился, и не только красивыми песнями и переборами гитарными, а тем, что случилось после. Костя Сонин, как и ожидали, лучше всех выступил. Он на свои стихи пел, поэтому получились песни лиричные и очень искренние. Девчонки-поклонницы все ромашки с окрестных полянок ободрали на букеты для Кости. И только Надежда не торопилась дарить цветы, ждала, кто же победит. Ближе к вечеру, когда все выступили, наступило время награждения. Невероятно, но первое место, подарок и вымпел получил Алексей Брагин, а Костя даже в тройку призёров не попал. Люди недоумевали, по поляне стали шепотки разные расползаться, что не всё в судействе было честно. Хотя, с другой стороны, в жюри порядочные, компетентные товарищи из музыкальной школы, из кружка гитаристов, представители от горкома, от культуры, как им не верить.

Что произошло — неясно, но веселиться совсем расхотелось. Небольшая группка парней скандировала: "Костя лучший! Позор жюри!" В это время на деревянный настил, что был вместо сцены, поднялся Савелий Петрович, преподаватель игры на гитаре, и дал, как он выразился, разъяснения. Никто из этих разъяснений ничего не понял, но все сообразили, что Костя играет как-то не так. Значит, митинговать нет причины и пора по домам. Люди начали расходиться.

Костя стоял невдалеке, как потерянный. Привалился спиной к стволу берёзы и со стороны наблюдал за всеми. А когда его Надя свои ромашки Алексею подарила, что-то сверхъестественное произошло. Костя гитару взял, как будто играть собрался, и вдруг струны на ней лопнули. Разом. Вот если бы кто-то мне рассказал, я бы не поверила, а тут своими глазами увидела и услышала. Звук, как выстрел, не забудешь. Костя улыбнулся печально, но ничего не предпринял. Так и стоял, прижимая к себе гитару с порвавшимися струнами. Пока мы с братом палатку собирали, вещи в рюкзаки паковали, реквизит по поляне искали, Костя не сдвинулся с места. Мы уходили, когда начало смеркаться, около десяти вечера, а одинокая фигурка так и стояла под деревом. Мне до сих пор непонятно, почему к нему друзья не подошли или поклонницы его таланта. Почему никто из организаторов не нашёл даже пары добрых слов для парня. Может, все думали, что в одиночестве поражение перенести легче? Легче пережить неудачу в себе? Я не знаю, но я тоже не подошла, и до сих пор виню себя за это.

Костя Сонин после конкурса исчез. Первыми забили тревогу родители, а потом подключились коллеги с работы. Версий было несколько, думали, вдруг он руки на себя наложил, а может, хулиганы пьяные по дороге напали. Лес тогда всем миром прочёсывали и воинскую часть подключили, людей опрашивали, в морги и больницы обращались по всей округе. Была и третья версия, что утонул он, поэтому в пруду тоже искали, водолазов вызвали. Пропал парень без вести. Ни живым, ни мёртвым больше его никто не видел. Была, правда, и четвёртая догадка, что не обошлось дело без Алексея Брагина, что он как-то причастен к исчезновению, но доказательств не было, люди поболтали да и забыли. Городские официальные власти поддержали историю, что Константин Сонин уехал на север, так им удобней всего было, чтобы людскую молву унять, что Костя от несправедливости себя жизни лишил. Погудел городок, пошумел и затих. Дальше жить начали. Года на три про конкурс забыли.

А потом назвали старый конкурс модным словом "фестиваль" и снова стали проводить "Июльские закаты". Растёт мероприятие, с каждым годом всё больше участников собирает, но стал вдруг появляться на фестивале парень: темноволосый, с гитарой, бродит он от костра к костру, словно ищет кого-то. Иногда садится, играет, песни у него необычайно душевные, только грустные очень. Если кто-то пытается выяснить, кто он, из какого клуба, из какого города, парень исчезает, находит предлог отойти, момент — и его уже нет. Говорят, несколько лет назад девушка из Перми посиделки у костра на камеру телефона снимала. И парень этот загадочный как раз пел. Но потом, когда запись просматривали, никого на видео не было. Только ветер шумит в кронах, и люди, как заворожённые, тот ветер слушают и в такт покачиваются.

Кто-то верит, а кто-то не верит и говорит, что организаторы сами легенду придумали, чтобы народ интриговать. Некоторые шутят, что если есть чёрные альпинисты и белые спелеологи, почему бы не быть печальному барду. Но есть ещё момент, связанный с темноволосым парнем. Если печальный бард появляется на фестивале, то обязательно кто-то из людей пропадает. И непонятно, то ли уехал человек и в дороге беда случилась, то ли ушёл на рыбалку и не вернулся, то ли со скалы нырнул неудачно. Пропадают и местные, и приезжие пропадают. Конечно, всему находятся самые правдоподобные объяснения. Городским властям не нужна огласка, как не нужна она и самим горожанам. Необычные случаи исчезновений умело заминают. Всем нужен этот праздник, может, кроме него ничего больше и нет у людей. Кстати, Лёшка Брагин тоже пропал, это и был первый случай. Как возобновили конкурс-фестиваль, он опять в участники подался, зарегистрировался, но утром на прослушку не пришёл. Палатка стоит, вещи лежат, а его нигде нет.

Наталья Александровна замолчала, без слов протянув походную кружку для горячего живительного чая из котелка. Над костром повисла тишина. Легенда о печальном барде на слух казалась обычной детской страшилкой, а не чем-то реальным и представляющим угрозу. Но почему-то все в неё поверили. Поверили, что так оно и есть, что Костя — печальный бард, и что после фестивалей пропадают люди.

Рядом хрустнула сухая ветка, ветер качнул вековые сосны, и они застонали. Из темноты со стороны леса к нашему костру шёл высокий темноволосый парень с гитарой за спиной. Поздоровавшись, не обращая внимания на наши вытянувшиеся лица, он спросил разрешения присесть и стал наигрывать мелодию незнакомой грустной песни, а потом запел. Казалось, пением этим он затрагивал и душу, и сердце. Как будто что-то плакало внутри, потаённое и несбывшееся, и рвалось наружу горестными вздохами. Слёзы текли у меня по лицу. Было и сладко, и больно. Потом кто-то попросил его спеть ещё, и он пел снова и снова, зачаровывая и околдовывая всех.

А потом, он подошёл ко мне и предложил настроить гитару. Я, естественно, сказала, что не только настраивать, но играть-то не умею, и не пою, и слуха у меня нет. Поэтесса я. Тогда он грустно улыбнулся, попросил подержать гитару пару минут и ... пропал. Шагнул в темноту ночи и растворился в ней.

Наталья Александровна, женщина - лисица, вдруг как будто отмерла, встрепенулась, дрожащим голосом спросила:

— Зачем? Зачем ты взяла гитару, нельзя её ни настраивать, ни брать!

— Так вы же не сказали про это! — её волнение передалось мне.

— Я не успела! Хотела сначала предысторию, а потом уже всё остальное. Но меня в какой-то момент, словно морок окутал! А конец легенды, её смысл — не бери гитару у печального барда и не настраивай её, даже если он просит!

— Это же не факт, что парень и есть печальный бард!

— Да и кто это придумал это, если все, с кем он общался, пропали?

— Не дрейфь, Катюха, ты вообще — поэтесса. Может, легенда к поэтам никак и не относится! — друзья старались поддержать меня и разрядить тревогу, что разрасталась, подобно снежному кому.

— Да он это, он! Узнала я его, это — Костя, только морок на меня навалился, прости, Катя! — женщина-лисица, обняла меня, зачем-то стала гладить по спине. Утешать.

— Катюш, прости, я тоже растерялась, — Оля, как и Наталья Александровна, смотрела на меня, как на будущую потеряшку, — Я знала концовку легенды, но этот парень был такой реальный. Я просто не подумала, что это — печальный бард. Прости!

— Да что вы все?! — я уже взяла себя в руки и решила прекратить всеобщий минор, — Это был обычный человек, и он скоро придёт!

Но ни через десять минут, ни через час, ни даже утром парень не пришёл. Так у меня осталась его гитара. Всё свободное от конкурса время я потратила, курсируя по палаточному городку. Выходило так, что никто темноволосого парня не видел и гитару никто не хотел узнавать. Выбросить её у меня не поднялась рука. Подарить, отдать. Кому? Все шарахались и от меня, и от гитары, как черти от ладана. К завершению фестиваля легенду о печальном барде знали все, приезжие передавали её по глубокому секрету, с обязательным условием никому не рассказывать. Но нет ничего более не тайного, чем тайна, о которой нельзя говорить.

Кстати, на фестивале я стала лауреатом второй степени и, не считая происшествия с гитарой, мне кажется, мероприятие прошло просто замечательно. Всё было хорошо спланировано и организовано. Погода в этот раз не подвела и не устроила дождь на все три дня. Кстати, члены жюри — настоящие профи, и это не только потому, что я победила. Я прощаюсь с Олей, обещая писать и звонить, и уезжаю на старом маленьком автобусе, который мчит меня через дремучие леса в соседний город. Рядом, на пустом сидении, чужая гитара, в голове ворох мыслей, и клубок противоречивых чувств в душе. Иногда приходят на ум новые строки. Но мои ли они?

Я думаю о печальном барде и легенде о нём. Как человек рациональный, я не могу всё принять за чистую монету, поэтому ищу логические объяснения и почти не боюсь того, что может случиться... Только, чей же голос нашёптывает мне, чтобы я никогда не училась играть на гитаре и не настраивала её. Почему, в повторяющихся снах я дарю её на очередном фестивале?