Подражания адонию

                (—UU—U)

Тает снежне́йший стяг осовевший
мокшей таёжной теменью сходит
в пику богам зимы окосевший
сам из себя белёса выводит.

Рати снеженя пя́тятся кляты
март-зимобор втори́т: «провалитесь!
в слякоть, млевшую ваши же латы
в арктический жупел взъяритесь!».

Молвится хмурый наш исцелённый
дух водянистый в хрусталь прорыдать.
Заструг последний, ветром холёный
метится в корни, словно бы тать.

Реки водвинул в льдины, торосы
в паводки босы, в песни, ноэли.
Слушают глуби голые плёсы
как сменяется плач на капели.

Будто подвижник сбросил вериги
лес воздыхает: зябший, сосновый
и стервеней становятся рыки —
чает начаться жертвенный будень.

Вздрогнет воздушный гребень лиловый
в знаменьях схватки, в предчувствиях слов —
в них пульсирует трепет терновый
ра́зверстью вешних безгневных миров.

Вепря загри́в, косматая грива
выкипит жаром, вы́скользит шёрсткой.
В тверди небес виляет воркливо
светозорное око внахлёстку.

Эта борьба — цветеня с метелью
снегогона с хрустальностью свода —
сми́рит навек с борзой пасторелью
всё, то что было в славе свободы.

Безо сраженья этого — страдно
поле, мертве́нно сонною гладью
всё вычеркну́то брагой иль брахмой
и пустоту ума не взлохматить!

Только в гнедой мольбе живоносной
в переломе плавлений сезонов
вырастит стих строкой светоносной
под за́весью мужавших муссонов.

весна 2026