На районе

На углу типовой школы и такой же типовой жилой застройки, как под копирку коробок-многоэтажек, стоит троица: мама, сын и полная мадам, издалека напоминающая родную сестру фрекен Бок.

Мама — типичная уставшая от жизни, но виду не подающая, «типовая» тётенька, её сынуля — маленький, в «дедушкиных» очках на резинке с одним заклеенным белым пластырем глазом, с ранцем размером с него самого, грустный Малыш.

— Да, я понимаю, я прекрасно понимаю, надо подтягиваться по математике, — тоненьким голоском подростка, почти оправдываясь, почти шепчет мама Малыша. Так, что я, фланируя мимо, почти физически ощущаю её вселенскую усталость.

— И не только по математике! — горловое пение фрекен Бок почти физически взлетает над троицей и со всего маху бьёт по макушкам всем, включая меня. — Не только по математике! И по физике, и по химии надо подтягиваться! Серёжа не знает, что такое диффузия! Закон сохранения массы вещества! Это же беда! Ломоносов и Лавуазье просто плачут от его знаний!

Волна звуковой энергии от троицы со скоростью света догоняет и бьёт меня вослед.
Не выдержав удара в спину, я спешиваюсь со своего велосипеда, приземляюсь на соседнюю скамейку.

— Да, да, Виолетта Феликсовна! Я с вами полностью согласна! — с моей скамейки мама Малыша выглядит ещё более потерянной. Глаза — как у виноватой собаки, укравшей колбасу, закрученные поутру кудри совсем завяли, грудь упала в область живота.

Дома её, наверняка, ждёт готовка, уборка, уроки с непутёвым сыном. Может, «типовой» непутёвый муж, как у многих. А может, мужа уже «уволили».

Я смотрю украдкой на Малыша. Не по возрасту «хрустальный мальчик» — для Ломоносова и Лавуазье уж точно: впавшая куриная грудка, заклеенная линза на очках и этот огромный, просто гаргантюанский рюкзак за плечами, когда кажется, что это не мальчик несёт ранец, а ранец — мальчика.

Школа...
Сколько всего в этом слове...
Сколько трудов и слёз, сколиозов и астигматизмов, Ломоносовых с Лавуазье в двенадцать лет. Сколько стараний вписаться в Прокрустово ложе жизни.
И как всё банально. Как сама жизнь.

Я сажусь обратно в седло и, порадовавшись весне и солнцу, а заодно тому, что мне больше никогда не придётся ходить в школу, изо всех сил жму на педали.