Трели Дьявола, или Страсти Антонио Вивальди Пролог

ТРЕЛИ ДЬЯВОЛА, ИЛИ СТРАСТИ АНТОНИО ВИВАЛЬДИ.

                Ad majorem Dei gloriam.
                Всё к вящей славе Божьей.
                Qui pro quo.
                Vox sonus auditus perit, litera scripta
                manet.
                Услышанный звук теряется, уходит, написанная
                буква остаётся.

                Случайных не бывает снов,
                Когда бы Дьявол нам являлся,-
                Бывало ль, чтобы задержался
                Он с предъявлением счетов!
                "Дьявольская месса".               

                Уж надвигалась гробовая тьма,
                Правдоподобие превосходило меру,
                И приходилось всё принять на веру
                От невозможности сойти с ума.               

 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.
    ВИВАЛЬДИ.
    ТАРТИНИ.
    АЛЬБИНОНИ.
    ГОЛЬДОНИ, 15 лет и в старости.
    АННИТА ДЖИРО, 15 лет и в старости.
    ПАОЛИНА.
    ХРИСТОС.    
    ДЬЯВОЛ.   
    ИННОКЕНТИЙ Х111.
    ДЖОВАННИ.
    Кардиналы, слуги, стражники, хозяйка таверны  и др.

Место действия: кладбище близ монастыря, келья, улицы Рима; площадь у св. Петра; Ватикан; палаццо.  Время действия: 1724 и 1793 г.г.

               

                ПРОЛОГ. 
   Лунная ночь. Старое кладбище при монастыре, у калитки появляется ДЬЯВОЛ, в плаще, с тростью, на руках перчатки; при ходьбе хромает на левую ногу.

ДЬЯВОЛ.
         Подобного не помню я приёма:
         Ни рёва бурь, ни молнии, ни грома.
         Впервые мне такое непочтенье.
         Тут явное пренебреженье.          
         Ни мрак ночной не всколыхнётся,   
         И даже лист не шелохнётся.
         Не воют волки, филин спит.
         Но - полночь: колокол звонит.

         (Осматривается; открывает калитку.)

         Как поэтичны и как милы
         В тумане старые могилы, - 
         Итог печальный бытия,               
         Грехов  верховный судия.
Печально… Мир уж стал не тот….
         Здесь, у кладбищенских ворот,
         Всё так к любви располагало:
         Влюбленных парочки, бывало,
         Условный поджидая час,
         От посторонних скрывшись глаз,
         Брели, обнявшись, в сладкой грусти.
         Как мило в сельском захолустье.
         Но всякий век не без потерь:
         То было прежде – не теперь.

         И всё же странно: ни души.
         Ни шепотка в ночной тиши.

Под сенью смерти место свято.
Могилы спят, всё сном объято.

         Где те лобзанья, ласки, клятвы? -
         Туман над полем смертной жатвы.

         Мир огрубел. Уныло, серо…
         Творенье ль духом одряхлело?
         Бредут по жизни, бедолаги, -      
         В них ни величья, ни отваги.
         И воля в них не твёрже дыма,
         И души, как под слоем грима.
         Нет тех страстей, и ласки грубы,
         И холодны и лживы губы.
         На всём проклятье скуки злобной,
         Холодной мудрости подобной,
         Кичливой спеси нищих духом,
         Сих регентов с медвежьим ухом.               
         И всюду ложь, корысть, злословье. 
         Людское скотское сословье!

         О, как на варварство похоже      
Это христовое безбожие!   
         Пусть Древний мир и был суров,
         Но обходился без костров.
         Мда. Древность - мудрость простоты.
         Хоть не пылали там костры,
         Безбожников – о, да, казнили.
         Но умилялся я не раз,
         Как благородно уходили,
         В назначенный судьбою час:
         Им, несмотря на все невзгоды,
         Величие души и годы
         Не позволяли унывать.
         А перед тем, как умирать,               
         Напутствуя, – из роды в роды, -
         За жизнь и смерть - свою и нашу -
         С цикутой поднимали чашу.
         Мир не забыл его слова,   
         И повторяет их молва
         Из века в век, из века в век...
         То был великий человек!

         Пусть старый мир навек "не тот",
         Вкушайте от его щедрот.
         Я ни о ком так не тоскую,
         И чашу выпил бы любую
         С Сократом, даже и с цикутой.
         Мда. Вечность дорожит минутой!

Останавливается перед башней, За окном с решёткой тусклый свет.

         Я вижу свет за той решёткой.   
         И хлесткий звук – удары плёткой:
         Так согревается зимой
         Монах Тартини, крестник мой.
         Немало лет прошло с тех пор,
         Как наш последний разговор, -
         В забавном споре с ним сойдясь,
         Прервал я, в том лишь утвердясь,
         Что честолюбец и гордец               
         Породы редкой образец.
         В нём демонизм – не эфемерность.
         Его я испытал на верность
         Тщеславью, зависти, гордыне -
         Они в монашеской личине.
         Себе он верен: страсти в нём
         Пылают яростным огнём.
         Я не подвержен вероломству,
         И по давнишнему знакомству
         Не мог ему я отказать:
         В ту ночь пришлось кой-что сыграть -
         Заклятье, что играл Орфей,
         Стоя у адовых дверей.
         Природы явно неземной,
         Неуловимой красотой
         Мелодия пленяла души, -
         Но слышит то душа – не уши.
         В ней то, чем можно лишь дышать, 
         Но невозможно передать
         Пергаменту живую душу:

         Где крови нет - перо не властно,
         Как не пытайся – всё напрасно.

Заклятьем этим оживить

         Уж петухам пора б пропеть. Но петухам не время петь, -
         Ага, ну,  вот и смолкла плеть.

         Его назначенной тропой
         Веду я с детства за собой,
         И никогда его не брошу,
         Как драгоценнейшую ношу.         

       
Вдвоём с послушником он в келье Ну, так и есть, - монах в той келье.
         Ему давно не до веселья:
         Всё тщится вспомнить, повторить
         Чтоб светом Ад мог озарить
 Путь той, что предал ради славы,
В тщеславную минуту лжи,      
Пропитанную отравой,
 Ну, что ж, попробуй заслужи.

         Мне надоело ему сниться.
         Пора настала появиться.
         Безумцам счастье не подвластно.
         Когда-то был влюблён он страстно.
         Но вёл себя так безрассудно!
         Конец предугадать не трудно.
         Печально было новоселье:
         Затворником он в этой келье,
         Весёлый, шумный кинув свет,
         Без малого пятнадцать лет.
         А вот бедняжка - в старом склепе.
         Такая жалость! Что нелепей
         На алтаре любви закланной,       
         Во мраке мертвой, бездыханной 
         Могилы мерзкий этикет
         Улечься чтить в цвете лет...

         Земные чувства мне знакомы -
         Все проявленья и симптомы. -
         Своей природе вопреки,
         Пожатье нежное руки,
         Слезинки на щеках, смущенье
         Меня приводят в восхищенье.
         Жестокосердья не терплю -
         Я нежность, чувственность ценю, -
         Незамутнённый бриллиант,
         Души ценнейший адамант.
         Но зависть, злоба, месть, злорадство -
         Определённо, святотатство!

         Ну, что за пагубная страсть –
         Любовь. Проклятая напасть.
         Казалось бы: зачем страдать,
         Коль всё равно вам умирать?

И дерзкий опыт мой удался,
Когда б артист в нём не прорвался:
Так зачарован красотой, -
Впрочем, мелодией простой, -
Что бросился к перу, к бумаге:
Хотелось славы бедолаге.
И насмешил наш добрый Ад,
Жену отправивши назад!

Опомнившись, очнулся.  – Поздно!
 Латать стал звуки скрупулёзно:
Как жид в мертвецкой лавке, их
Из мёртвых делает живых,
И чтобы оживить их плоть,
Живот спешит им всем вспороть!


Её записывать он взялся,


         Дотоль я скрипки не касался,
         Но скрипачом Тартини звался,
         И перед ним тогда на спор,         
         Открыв замок на дверях Ада
         Ключом скрипичным, точно вор,
         Я выводил овцу из стада.
         Хоть тем же силам я служу,
         Занятье то ещё, скажу.

         Там есть ужасные места,
         Где стынут даже голоса,
         Свет застывает налету! -
         Там даже мне невмоготу.    !
         Застывших, точно налету,
         Те сонмы сонм теней в Аду
         Сравнил бы с птицами без гнёзд, -
         Их ровно столько, сколько звёзд.
         Им тоже б в вечности лететь, 
         Но никуда уж не поспеть.
         Сказать, что я играл сонату...
         Ну, как назвать - я не знаток,
         Но помню, другу Меценату
         Понравился мой пустячок.

         Когда мы с ним...         
      
         ......................
         ......................
         Иль Что ж, тишиною умудрён, -
         Решил покинуть келью он.

         Но в ложной мудрости своей
         Он сделался ещё мрачней.

         И вижу ясно, что гордыня 
         И по сей час царит в нем ныне.
         Себе не смея в том признаться, -
         Собой не прочь полюбоваться, -
         На свой, конечно, пошлый лад, -
         Вдохнуть мечтает славы смрад.
         Отшельником в миру прослыв,
         Жестоким нравом поостыв,
         Он, всё и вся предав хуле,
         В Рим хочет въехать на осле.

         Что ж, это мы легко расстроим, 
         И в лучшем виде всё подстроим.
         Езжай! Скучать тебе не дам,
         Урок хороший преподам!

         Какой-то пасквиль на меня 
         Он сочинил при свете дня.
         И напустив в него туману,
         Решил представить Ватикану.
         Ну, в добрый путь, что ж, в Рим так в Рим,
         Имея благородной целью,
         За ним мы следом поспешим.
         Пока ж заглянем к нему в келью.