Рамаяна III. Пробуждение Кумбхакарны

// Пер. с санскр. В. Потаповой.
Корректировка текста с расположением приложений- Серж Пьетро 1. //
    
 Воскликнул Раван: «Как нам быть! – скажите, -
Убит уж каждый третий мой воитель.
Здесь пали лучшие бойцы из лучших
Военачальников моих могучих.

В невиданной ещё доселе битве,
Мы побеждённые в итоге вышли.
В осаде мы – невиданное дело,
И Ланка вся дотла чуть не сгорела…»

Терпеть такой позор нам не годится, -
Сидим мы: как приманка. здесь в столице.
И выехал он за ворота Ланки
В сияющей, как солнце колеснице.

И битва закипела с новой силой:
Мечом поранил тяжко Ханумана,
И поразил копьём своим Сугриву,
Стрелою ранил зодчего он Нила.

И Лакшман ранен в голову стрелою,
Хоть прежде смог он Равана поранить, знает,
И Хануман Лакшмана с поля боя
Унёс, хоть сам с трудом переступает.

Вступает в бой отважный воин Рама,;Стрелою снёс он Равану корону,
И Раван ждал смертельного удара,
Но Рама, лишь предал его позору.  [116]
// [116]  Рама пощадил Равана, оставив его живым, но заставил его посыпать голову горстью земли и дать обещание Вернуть Ситу и не брать в руки оружия.

С позором Раван возвратился в Ланку,
Лелея в сердце новую надежду,
Послал за Кумбхакарной Свахасванку,  [117]
Велел надеть ей нищенки одежду.
// [117]  Свахасванка – самая старшая по возрасту жена Раваны, которая, переодевшись нищенкой, отправилась разбудить Кумбхакарну, чтобы ему сразиться с Рамой. Кумбхакарна брат Раваны, отличался тем, что спал беспробудным сном, и лишь изредка он просыпался, чтобы утолить голод.

Прослышав это, ракшасы заранее
Все кинулись исполнить приказанье:
Несли питья ему, гору съестного,
Чтоб подкрепился великан спросонья.

В пещере спал Кумбхакаран великий,
Вход необъятностью был знаменитый.
От вдохов его, выдохов - кидало,
Входящих взад, вперёд и в зад - сначала.

Пол вымощен рубинами и златом,
Алмазы в стены вкраплены богато.
Там он лежал огромный, словно судно,
И спал глубоким сном он беспробудно.

Натёртый был весь благовонным миром,
Чтоб заглушить из пасти запах жира.
Блистал венец лучезарный огромный.
Храпел, как холм огромный - Кумбхакарный.

С вершиной риса, с зеленью в долине
И мяса навалили ему гору, -
Кувшины крови до краёв налили,
Курили благовония в угоду.

Вот затрещали демоны в трещотки,
Рукоплескали, надрывали глотки,
Трубили в трубы звуком громким, резким,
В литавры, в барабаны били с треском.

От этих звуков, от такого гула,
С седьмого неба ангелов стряхнуло;
В грудь колотили каменную - дружно, -
Поднять быстрее Кумбхакарну нужно!..

Камнями, кулаками в грудь долбили, -
Коль не поднимется, считай – убили!..
Ох, тяжела, вменяется забота, -
Будить его, ох, как нам неохота…

Да что же нам поднять его так нудно?!
Лежит гора, вся посинела груда.
А-ну, дубьём, прутом его железным!
Топчи его, пинай его - невежду!..

Плоть Кумбхакарны, чем попало били,
Как в колокол огромный колотили…
Такое эхо далеко звучало,
Коль рассказать, - конца нет и начала.

Казалось, Ланку растрясёт, от гула,
Но спит, хотя бы глазом раз сморгнул он.
Спал беспробудно, словно был в заклятье,
Привёл он в ярость всех своих собратьев.

Его кусали, в уши воду лили,
И молотком по лбу не слабо били;
И волосы клоками выдирали,
Кололи так, что меру потеряли…

Всё!.. Новых средств поднять уж не отыщешь…
Гигант лишь пробудился тягой к пище.
Не пробудили ни дубьё, ни молот,
Лишь пробудить сумел жестокий голод.

Глаза горят, как стрелы грозовые,
Поднял он руки, зев раскрыл впервые;
Зевок, пасть, раздирая до предела,
Раскатом грома в зеве загремело.

С поспешностью великой и стараньем
Он голод утолял Кумбхакарний;
И кровью запивал еду, и жиром,
Глушил хмельной напиток недруг мира.

И отвалился сытый и довольный,
Приблизились посланцы добровольно.
И он обвёл всех царедворцев взглядом,
И встал, как бык пред коровьим стадом.

Был удивлён, что ими он разбужен,
Спросил с добром: «Зачем вам, люди, нужен?»
Ему всё по порядку рассказали:
«Повержен Раван, дело вот за нами.

Кумбхакарну надо снаряжаться,
Чтоб без голов теперь всем не остаться…
Быстрей, как можно надо торопиться,
Чтоб с ним последний случай не случился…»

Кумбхакаран всё ругал родного брата,
Что глупостью привёл он супостата, -
Опасности подверг райскую Ланку,
Но всё ж помочь - святое дело - брату.

Надел на шею демон ожерелье,
Блистали, словно звёзды те изделья.
И серьги он натёр свои до блеска,
Продел он в уши чудные подвески.

Браслеты из каменьев драгоценных
Надел и перстней множество бесценных.
Кумбхакаран засиял звездой Востока,
Как жертвенный огонь в ночи глубокой.

Прикрыл кольчугой тяжкозлатой тело –
Для ратного - незаменима дела:
Красива и не рубит меч булатный,
Размером та кольчуга необъятна.

И к Равану в броне явился славной,
Престол он обошёл слева направо.
Советы брата на свой лад внимает,
И вскоре уж проститься с ним желает.

Как Солнце колесница вся сияет
И смело в битву великан вступает.
Не тучи загремели громоносны,
То колесницы катят двухколёсны.

И всадники на львах, пантерах, тиграх –
Свирепых, быстрых и неуязвимых.
Наводят на врага смертельный ужас,
Свирепое зверьё им верно служит.

Пехота нескончаемою ратью,
Ужасных видом и особой статью.
Врагам кричали и трясли мечами,
Секирами, трезубцами, пращами.

И дружно та дружина восклицала:
«Мы вожаков убьём всех для начала.
К простым из них вражды мы не питаем,
Пускай в лесах дремучих обитают…»

Кумбхакаран крикнул во всю глотку:
«Примерно Раму накажу за Ланку, -
Я выверну нутро всё наизнанку…»
И принял боевую он осанку.

Приметы все твердят ему иное:
Его смешают с матушкой землёю.
И в облаках небесных тёмно-синих
Он видит шкуры вислые ослиньи.

Сверкали в небе яростно зарницы,
Зловещие над ним кружились птицы,
Шакалы люто, страшно так завыли,
Ему, наверно, предрекая гибель, выли.

И задрожали руки у злодея,
Задёргалась щека и онемела.
Все разом дыбом волосы вставали,
И красные глаза огнём сверкали.

В стан обезьяний не по принужденью
Он ринулся без страха и сомненья.
И вскрикнув диким голосом привычным,
Стопу занёс он над стеной столичной.

Стан обезьяний страхом поразило:
«Ого! Какой сюда идёт громила!..»
В бега пустились все без передышки,
Вприпрыжку, во весь дух, иначе – крышка!..

Стыдил их громогласно всех Ангада:  [118]
«Безумные! Бежите вы, как стадо!..
Что ж вы оружье бросили под ноги?
Вы не мужчины, - жалки и убоги!
// [118] Ангада – имя племянника царя обезьян Сугривы.

Куда хвалёные девались речи?
Все похвалялись здесь вы перед сечей.
Ну, разве можно вами похвалиться, -
Бежите от поверженной столицы.

Век не встречал, заверить всех берусь я, -
Таких отъявленных, отпетых трусов…
Стоп, обезьяны!.. Прочь ваш страх позорный!
Вернуть, возможно, дух ваш благородный…

Уж, коль погибнуть в битве вам кровавой,
То, как героям, а живым всем - слава!..»
В ответ они кричали: «Мы боимся,
Что, как один здесь жизни мы лишимся!..»

Бежали дальше с ужасом и криком:
«Сражаться страшно с тем ужасным ликом!..»
Упрёк Ангады вышел здесь некстати,
Но устыдил он командиров рати.

Пусть и со страхом, но по доброй воле,
Они остались здесь, на ратном поле.
«Погибнуть лучше честно нам в сраженье,
Чем трусом слыть, не будет нам прощенья!..»

Метали, кто что может, в великана:
Копьё, топор, дубину или камни…
И сыпались в него долгое время
Удары – в плечи, в шею, в грудь и в темя.

Всё нипочём ему, Кумбхакаране,
Будили только злобу в нём и ярость!
Стрелу небес взял Рама из колчана
И ногу отделил ему от стана.

И выпустил в него стрелу другую,
Расстался враг и со второй ногою.
Пытался приподняться он упрямо,
Заткнул ему стрелою глотку Рама.

И луком безупречно он владея,
Снёс голову великому злодею.
И рухнуло чудовищное тело…
Всё воинство его остолбенело…